Книга Опалённая жизнь, страница 158 – Мари Милас

Хиллс. — Но мальчик не остановился, продолжив говорить гадости. И тогда Лео ударил его.

«И правильно сделал!» — хочется крикнуть мне. Но вместо этого я сохраняю крайне

обеспокоенное лицо.

— Один раз? — уточняю я.

— Один раз, — подтверждает он. — Но достаточно, чтобы почти сломать нос.

И потом кто-то скажет, что это не мой сын?

— И чего вы хотите от меня? Уверен, сэр, вы прекрасно понимаете, что мало кто на

месте Лео стерпел бы такое.

Хиллс слегка приподнимает бровь.

— Я хочу, чтобы ты поговорил с ним, Гаррисон. Нельзя решать проблемы кулаками. В

стенах моей школы это запрещено.

Хорошо, значит, Лео будет разбираться с задирами за стенами твоей

школы. И все же я киваю.

— Я поговорю с ним.

Он некоторое время молчит, а потом добавляет уже мягче:

— Он хороший мальчик. И он уверен в том, кто он такой.

— И кто же? — спрашиваю я, поднимаясь.

— Ну, сегодня он всем доказал, что он твой сын.

Я сдерживаю смех и покидаю кабинет, в который, думаю, еще не раз вернусь. Лео

сидит на скамейке в коридоре, весело болтая ногами, как будто его сюда позвали не из-за

драки, а чтобы вручить медаль.

Когда он поднимает на меня взгляд, в его глазах нет страха или вины.

Непробиваемый ребенок. Я прислоняюсь спиной к стене напротив него, складывая руки на груди.

— Ну, чемпион, — начинаю я, — хочешь рассказать свою версию событий?

Он пожимает плечами, глядя куда-то в сторону.

— Разве этот дед не рассказал тебе?

Оставайся взрослым и не смейся, черт побери.

Я провожу рукой по губам, стирая любой намек на ухмылку.

— Он не дед.

Конечно, он дед.

— Ты не должен так говорить о директоре Хиллсе.

С тяжелым вздохом Лео закатывает глаза.

— Ладно.

— И не закатывай глаза, когда разговариваешь со мной, — отчитываю я своим самым

строгим тоном, от которого самому хочется закатить глаза. Боже, мне нужна Лола. Она всегда

лучше справляется с этими цоканьями и саркастичными хмыканиями наших детей.

Лео переводит упрямый взгляд темно-синих глаз на меня, и в этот момент я вижу в

нем себя во все те разы, что сидел на этой проклятой скамейке.

— Рен сказал, что ты не мой папа, — зло выплевывает он, отчего его золотистые

кудри падают на лоб.

— И ты решил, что лучший способ заткнуть его — это ударить?

— Он не затыкался, — упрямо говорит Лео. — А потом сказал, что ты просто живешь

с нами, потому что тебе жалко маму.

В груди что-то неприятно сжимается. Этому мальчику девять лет, как он, черт

возьми, мог сам прийти к этой мысли? Я уверен, что это идет из семьи. Многие во Флэйминге

знают нашу историю. Но я думал, у людей хватит ума не болтать чушь спустя столько лет. А тем

более — не вбивать это в головы своих детей.

— Напомни мне фамилию этого ребенка? — прищурившись, спрашиваю я.

— Прескотт, — выплевывает Лео, как отраву.

Думаю, на днях нужно будет навестить Уилла Прескотта. Он держит небольшой

универмаг на западе Флэйминга. И что-то мне подсказывает, что там давно не было нормальной

проверки пожарной безопасности.

Я медленно выдыхаю. Сейчас рядом со мной стоит не Томас, с которым можно

обменяться парой «случайных» мыслей о воспитании чужих детей, а мой сын, который внимательно

следит за каждым моим словом.

— Значит, Прескотт, — киваю я. — Я запомнил.

Лео щурится, мгновенно улавливая интонацию.

— Ты же не пойдешь его бить?