Книга Опалённая жизнь, страница 147 – Мари Милас

плечу точно так же, как всегда я делаю с ней. — Мне не хватало твоего плеча. Не хватало

тебя. И не потому, что я хотела, чтобы у Лео был отец. Нет. Я хотела, чтобы у меня был

человек, с которым я могу разделить радость жизни.

— Переезжай ко мне, — я встаю за ее спиной и обнимаю за талию. — Мы наполним

этот дом разными моментами. Иногда грустными, иногда веселыми. Когда-нибудь Лео вырастет и

громко хлопнет этой дверью, потому что «мы его не понимаем», а когда-нибудь мы зайдем в эту

комнату, застукав его с девушкой, и ты громко скажешь: «Лео Эйприл, помни о защите!».

Она тихо смеется, крепче прижимаясь ко мне, но я продолжаю:

— А потом, когда шум дома стихнет, а весь свет будет выключен, я буду любить

тебя всю ночь напролет, Шарлотта Грейс Эванс. Потому что только благодаря тебе все в моей

жизни обрело смысл.

Лола переплетает пальцы наших рук, прижимая их к своей грудной клетке, где

быстро бьется сердце.

— Звучит как план, в котором мне не хочется ничего менять.

— Это значит «да»?

— Да, — кивает она, наблюдая за тем, как Лео и собаки развалились на ковре. — Я

перееду к тебе. Я переехала бы к тебе даже в шалаш, построенный из сухих веток, потому что

знала бы: ты ни за что не позволишь нашему дому покоситься.

Да, ведь теперь я сам не чувствую себя развалиной, какой был, когда ранней

весной увидел накренившийся дом. Кто знал, что иногда, чтобы снова встать на ноги, тебе не

нужны годы реабилитации, чужие советы или попытки собрать себя по кускам. Тебе нужен всего

лишь один человек, который не будет смотреть на тебя, как на вещь, которую нужно чинить.

Я выпускаю Лолу из рук, подхватываю Лео и выхожу из комнаты.

— Есть еще кое-что, что должно было стать моим тузом в рукаве, если бы ты вдруг

отказалась переезжать. — Я открываю дверь в комнату в конце коридора. Раньше это была

спальня моих родителей с видом на озеро, но сейчас…

— Библиотека! — взвизгивает Лола, проносясь мимо меня и плюхаясь в огромное

кресло-мешок возле окна. Она с блеском в глазах осматривает высокие, но все еще почти пустые

стеллажи. — Ты сделал мне библиотеку с лестницей на колесиках?

Лола смотрит на эту лестницу, как на одно из чудес света. Боже, женщина радуется

куску дерева так, будто я преподнес ей кольцо с бриллиантом в несколько карат.

— Да, — я откашливаюсь, пытаясь справиться с эмоциями, сдавившими горло.

Странный жар приливает к лицу при следующем признании: — Я сделал ее сам.

Лола поворачивается ко мне так резко, что у нее что-то щелкает в шее. Она

потирает ее, а я смеюсь и подаю ей руку, помогая подняться с кресла.

— Что значит, ты сделал ее сам?

— Помнишь, мой отец часто мастерил изделия из дерева?

Она кивает.

— Да, у меня до сих пор есть деревянный ангел, которого ты подарил мне на день

рождения в детстве. — Она хмурится. — Боже, я только сейчас поняла… деревянный ангел, потому

что я… Ангел?

Она шлепает себя по лбу и делает вид, что падает в обморок.

— Гаррисон Эшфорд, ты убил для меня всех моих книжных мужей. Ты что, сошел со

страниц романа?

— Не думаю, — хмыкаю я. — Я предпочитаю считать, что Бог послал меня, чтобы

сделать этот мир чуточку лучше.

Лола щипает меня за задницу.

— Не зазнавайся.

Я с интересом наблюдаю за эмоциями на лице Лолы, пока она рассматривает каждую