Книга Опалённая жизнь, страница 120 – Мари Милас

сожалел, что из всех людей в мире именно ты проходишь через это. Именно мой друг, с которым

я выкурил первую сигарету за углом «пей или уходи», думает, что он больше не сможет жить

полноценной счастливой жизнью, — он выпаливает это все на одном дыхании, а потом продолжает:

— Что-то внутри меня успокоилось, когда я начал видеть, что наконец-то ты заполучил девушку,

о которой мечтал годами. Наконец-то в твоих глазах появилась та искра, из-за которой мы

часто попадали в неприятности.

Я усмехаюсь и подставляю лицо обжигающему солнцу. Томас прав во многом, кроме

одного.

— Я уже много раз говорил тебе, что в том пожаре нет твоей вины.

— Я знаю, но это все равно било по мне каждый раз, когда из нас двоих я был

счастлив, сумев оправиться после него, а ты нет. Но теперь все иначе, — Томас смотрит на

меня знающим взглядом. — Правда, это ощущается чем-то особенным, когдаона смотрит на тебя так, будто ты зажег небеса?

Моя грудь сжимается от этих слов, потому что именно так и смотрит на меня Лола.

Я нахожу ее среди множества жителей. Стоя в платье цвета топленого масла с бледно-розовыми

цветами, она освещает всю площадь. Люди заражаются ее улыбкой и смеются вместе с ней над

тем, как Лео кричит на голубей.

— Я ощущаю себя всесильным, — наконец говорю я.

Томас переводит взгляд на Джемму, которая подходит к Стелле Маккартни и угрожает

ей расправой, если та не перестанет смотреть на ее мужа.

— Я тоже, — отвечает он.

До официального начала мероприятия остается десять минут, и я прохожусь по

каждой базе с расставленными ведрами и прочим инвентарем, убеждаясь, что все готово.

Кроме меня.

Мне нужно пару минут, чтобы собраться с мыслями.

Я возвращаюсь к воротам части, облокачиваюсь на нагретый солнцем металл и на

секунду закрываю глаза. Каждый шрам и рубец на спине сейчас ощущается слишком остро.

Удивительно, как такая мелочь, как ожог, даже если он большой, может сделать нас слабыми.

Возможно, если бы эти рубцы не были напоминанием о том, что я не справился со

своей работой и облажался, то все было бы иначе. Но когда каждый, взглянув на них, вспомнит,

как именно я их получил… что ж, с этим не так легко смириться, как кажется.

Если раньше мне всегда хотелось это спрятать, то сейчас я готов выйти на шумную

площадь и оголиться, как чертов Эдвард Каллен в Вольтерре. Он делал это не ради себя, и я

тоже. Однако именно те, ради кого мы обнажаем наши слабости, делают нас до безумия сильными.

— Эшфорд, ты там медитируешь? — до меня доносится грубый голос Марка. — Или

молишься?

Я распахиваю глаза.

— Призываю дьявола по твою душу за то, что у нас все еще нет нашивок с Пушинкой.

Марк хочет дать мне подзатыльник, но я от него уворачиваюсь.

— Ого, что-то ты уже не такой быстрый, как прежде. Старость? Ты смотри, а то я

за лейтенантом могу получить и капитана, выгнав тебя на пенсию, — я указываю на него пальцем

и пячусь назад. — Или, может, я стану твоим шефом?

Марк качает головой, но уголки его губ дергаются.

— Не могу этого дождаться, ведь все эти идиоты, — он обводит рукой команду

дедсадовцев, играющих с пеной, — наконец-то будут в твоем подчинении.

Я фыркаю от смеха и разворачиваюсь, но Марк снова окликает меня:

— Гарри.

Я бросаю на него взгляд через плечо.

— Может, твои идеи и безумны, но ты делаешь эту часть семьей. Без тебя все было