Книга Враг моего мужа, страница 48 – Маргарита Абрамова

Мы приложили ладони левой руки в углубления, и в тот же миг меня притянуло к нему. Будто невидимые нити связали меня с алтарём, оторвать от него руку было невозможно. Я дёрнулась — бесполезно. Алтарь держал крепко, требовал своё. Тёмные силы ждали.

— Я, Дамиан из дома Монтре, клянусь перед магией, перед временем, перед смертью, что не причиню вреда Кассии из дома Райвуд. Ни лично, ни помыслами. Ни своими руками, ни чужими. Ни прямо, ни косвенно. Пусть магия убьёт меня, если я нарушу слово.

С каждым его словом алтарь пульсировал ярче, руны разгорались, как угли, и я чувствовала, как невидимые цепи связывают его, как магия впивается в его кровь, в его душу, в его обещание.

— Клянусь защищать тебя от всех врагов — тех, кого ты знаешь, и тех, о ком не подозреваешь, — продолжал он.

Как же кружилась голова… что я пропустила часть про сделку.

— Дать тебе убежище в моём доме… Ты свободна уйти после выполнения нашей сделки… и я не стану тебя преследовать.

— В обмен ты, Кассия Райвуд, отдаёшь мне дар… в дар голос своего рода в Магическом Совете — добровольно, без принуждения, без обмана.

Меня начала бить дрожь, перед глазами все расплывалось…

— Кассия, — позвал он меня, и его голос прорвался сквозь пелену, резкий, требовательный, — Твоя очередь. Говори. Не молчи. Магия ждёт.

Я сглотнула. Язык не слушался, губы пересохли, сердце бешено колотилось.

— Я Кассия… отдаю добровольно… в обмен на защиту…

Я говорила криво, сбивчиво, оставаться на «поверхности» удавалось с трудом.

А потом резко отпустило. Будто кто-то перерезал невидимую верёвку, которая тянула меня вниз. Алтарь погас, руны потускнели, свет померк.

— Клятва принята, — сказал Монтре в тишине.

Его шатало, а я на удивление чувствовала себя хорошо. Головокружение и тошнота прошли. Во мне появилась странная лёгкость — не физическая, душевная. Будто камень свалился с плеч.

Я обескуражено смотрела на мужчину, который еле держался на ногах.

Он облокотился на алтарь, тяжело дыша, и я поспешила к нему, поддерживая под локоть.

— Прости, птичка, — его голос был хриплым, надорванным, — Но мне нужно восстановиться…

Я не поняла, что он имеет в виду. Но в следующую секунду он вдруг подхватил меня под бёдра и усадил на алтарь, задираю юбку платья, раздвигая мои ноги и вклиниваясь между них.

А затем впился своими холодными губами в мои.

Я даже воспротивиться не успела. Время остановилось, воздух застыл… С моих уст сорвался вздох, его язык проник вглубь, требовательно лаская. Он словно пил моё дыхание, жадно целуя.

Я чувствовала его горечь, его усталость, и какое-то отчаяние, несвойственное этому мужчине. И в ответ, не знаю почему, сама потянулась к нему. Мои руки обвили его шею, пальцы запутались в волосах, и я ответила на поцелуй.

Богиня!

Непривычная волна жара разгорелась в груди, глубокая, тянущая, почти болезненная. Я чувствовала, как мои щёки горят, как дыхание сбивается, как пальцы, которые ещё секунду назад пытались оттолкнуть его, теперь вцепились в его рубашку, не в силах разжаться.

Он будто почувствовал мою предательскую тягу к нему, прижал меня ближе, буквально впечатывая в свою каменную грудь. Сквозь тонкую ткань его рубашки я чувствовала жар его тела, а уже не тот ледяной холод, что был минуту назад, а живое, горячее тепло.