Книга Русалка, страница 24 – Марина Кистяева

Зоя и Саша тоже вели себя тихо и скромно, чем очень порадовали Василия Дмитриевича. Вечер складывался не так уж и плохо.

До тех пор, пока не закончился ужин. Тогда Ирина решительно поднялась и попросила разрешение покинуть их общество, сославшись на общее недомогание. Отец, скрепя сердцем, дал согласие.

Гости ещё выпили вина, выкурили по сигаре и тоже засобирались домой.

На крыльце Петр остановился с Василием Дмитриевичем, а Роман легкой походкой направился к упряжке.

— Н-да, — задумчиво протянул Василий Дмитриевич, — хорошая нынче погода стоит.

Он не знал, что на прощание сказать молодому Ракотину. Ему было неудобно за поведение дочери.

— Славная, — согласился Петр. — Спасибо за дивный ужин, Василий Дмитриевич! Был рад снова вас посетить.

Граф расплылся в довольной улыбке.

— Надо полагать, вы теперь частым гостем у нас будете, Петр Сергеевич!

— Непременно.

— Да и нам с вами надобно продолжить один незаконченный разговор, — заметил граф Палагин, и они спустились с крыльца.

Петр вспомнил слова Ирины Васильевны, что отец будет настаивать на скорой свадьбе. Он бы, конечно, желал, чтобы помолвка длилась около года, но по поведению графа Палагина, сделал вывод, что тот поторопиться и выберет скорейшую удобную дату.

— Думаю, завтра пополудни, я снова буду у вас, Василий Дмитриевич!

— Что же, буду очень-очень рад.

Роман уже забрался на сиденье и поджидал друга. Лошадь нетерпеливо перебирала ногами, завидев приближающегося хозяина. Прощаясь, Петр невольно бросил взгляд на фасад дома и заметил, как на первом этаже от оконца отпрянули две маленькие тени, а на втором занавес немного пришел в движение. Не трудно было догадаться, кто где находился.

Он душевно простился с графом и направился к дрожкам. Рысак ударил передней ногой по вымощенной щебнем дороге. Что-то в его поведении насторожило Петра. Не расти он с двумя братьями и строгим дедом, то наверняка не заподозрил ничего дурного. А тут сразу вспомнил и постоянное переглядывание девочек-близняшек за столом, и приглушенное хихиканье за спиной, когда они стали выходить из столовой. Что-то было не так….

Пожав руку графа, он подошел к лошади и сразу же заметил, как легкие, не больше сантиметра уздечки, соединенные между собою серебряными и позолоченными маленькими украшениями, подозрительно топорщатся в некоторых местах, а около коляски небрежно валяются несколько репейников и кустиков от шиповника. Продолжая улыбаться, Петр погладил гриву лошади, и, засунув руку под уздечку, достал из-под неё комок высохших плодов репейника вперемешку с шипами от кустов роз.

Штора на втором этаже подозрительно пошла волнами.

Если сказать, что граф Василий Дмитриевич Палагин был зол, то, значит, ничего не сказать.

Он был в бешенстве.

Большего стыда, чем в ту минуту, когда Петр Сергеевич вынимал из-под уздечек колючие ловушки он не испытывал в жизни! Он готов был провалиться сквозь землю!

Конечно, Ракотин попытался этот позорный инцидент превратить в шутку, мол, вот какие они с Романом невнимательные да рассеянные, пока добирались к Палагинам, не заметили, как собрали все кусты, но Василий Дмитриевич прекрасно знал, чьих рук эта затея! А если бы Петр Сергеевич ничего не заметил, и лошадь понесла? Что тогда?

Он ворвался в дом, как ураган.