Книга Его воровка. Я украду твою любовь, страница 86 – Евсения Медведева

Про родителей и то, чем я занимаюсь, таким вот чопорным мамочкам лучше не рассказывать. А значит, придётся врать…

— Училась я на журналиста, но по профессии никогда не работала. Оказалось, что у меня талант управлять информацией. Два года жила в Италии, объехала Африку, участвовала в гуманитарных миссиях, помогала в Красном кресте, — на одном дыхании выпалила я чистую, но тщательно отобранную правду.

— Боже, деточка, ты мне нравишься все больше и больше, — я так увлеклась соусом из авокадо и томатов, что не заметила вытянувшееся лицо Галины Дмитриевны. — Но судя по тому, что ты опустила вопрос о родителях, то туда лезть мне не следует. Да?

Боже, какая мудрая женщина… И ведь не спросит, закроет эту тему под амбарный замок, правда, вместе с вопросами про родителей там будет заперто и доверие. А этого я почему-то не хотела… Желание выслужиться, оказаться лучшей из лучших взорвалось внутри дозой адреналина.

— А у меня нет родителей, я из детского дома, Галина Дмитриевна. В нашем загородном доме случился пожар, унесший всех моих родных, — я бросила на противень кусочки багета, сбрызнула оливковым маслом, отправила в духовой шкаф и только тогда повернулась.

Савина даже не дышала, на её лице не оказалось отвращения, брезгливости, там был настоящий человеческий ужас. Но слабость длилась недолго, она нежно опустила ладонь мне на плечо, сохраняя дистанцию первого знакомства, и этого было более чем достаточно для поддержки.

— Пожар — это ужасно!

Галина Дмитриевна передала мне чашку кофе, потом вцепилась и в свою, чтобы скрыть дрожь в руках, но её шикарное кольцо на безымянном пальце так неистово билось о фарфор, правда, женщина и вовсе этого не замечала. Она смотрела в одну точку, будто переживала какое-то давнее происшествие, всплывшее после моего рассказа. И стало ясно, что нам сейчас обеим нужна пауза.

Так оно и получилось… Я накрывала на стол, Галина Дмитриевна терпеливо выдерживала роль гостьи, только исподтишка поправив столовые приборы и льняные салфетки с милым рисунком оливы.

И лишь когда тарелка с завтраком, способным посоревноваться с именитым шеф-поваром, оказалась перед ней, женщина широко и искренне улыбнулась, а после и одобрительно закивала.

— Мы тогда жили в старом академическом посёлке, — вдруг заговорила Савина, продолжая нарезать омлет на мелкие кусочки. — Мой папа, Женькин дедушка, был учёным, всю жизнь проработал в закрытом городке недалеко отсюда, а на пенсии ему выделили там дом. Сейчас, глядя на сына, я уже и не верю собственным воспоминаниям, но Женечка был болезненным с самого детства. Его мучили бронхиты, аллергии, приступы удушья, и спасение мы нашли на даче. Двадцать соток земли и деревянный дом, окруженный высокими елями. Мы прожили там пять лет, кажется, — Галина Дмитриевна не выдержала и отставила тарелку, погружаясь в воспоминания.

Приборы положила и я, вдруг ощутив внутреннюю тревогу, порождавшую какие-то мутные картинки в памяти.

— Пока там не случилась вереница жутких пожаров. Ну что говорить? Старые дачные домики, ещё не все подключили газ, многие так и топились печами. Сначала сгорел дом наших друзей Родниных, там погибла почти вся семья…

Савина так глубоко провалилась в воспоминания, что не замечала, как я медленно умираю. Казалось, что может быть хуже правды, что на меня свалилась? Хуже может быть лишь бесконечное напоминание о ней… А приехав в этот город, я словно в тоннель в прошлое провалилась. И выбраться из него просто невозможно. Замкнутый круг… Каждый новый знакомый оказывается крошечным пазлом, и я вновь и вновь вынуждена проживать то, чего даже не помню.