Книга Его воровка. Я украду твою любовь, страница 75 – Евсения Медведева

— А я согласна, — пальцы сами заскользили по ровной батарее пуговиц, ласково оглаживала полукруглые бусины с жемчужным переливом, смело смотрела ему в глаза, находя в них облегчение.

И как только он совершенно расслабился, а первая пуговица была расстёгнута, пришла моя очередь палить из пушки.

— А взамен ты расскажешь, кто мой отец, — на выдохе произнесла я, наблюдая, как стремительно спадает маска радости с лица Савина. — Когда-то ты сказал, что вся моя дикость тебе понятна. Ты читаешь меня, как открытую книгу, не потому что неинтересно, а потому что впереди слишком много нового, а времени так мало… Так вот, Савин, возвращаю… Ты не умеешь врать, потому что это тебе просто не нужно. Тебе срать на чужие чувства, если это не люди из твоего узкого круга знакомых… А вот мои чувства ты бережешь. Смягчаешь хлёсткость слов, дозированно выдаешь информацию, тактичен, сдержан, гасишь мои вспышки так ловко, что я даже полыхнуть толком не успеваю!

— Вот видишь, какой я положительный человек? — Савин хлопнул в ладоши, и свет в кухне погас, скрывая его эмоции под сизым пеплом вечернего полумрака. — Теперь в постель?

— Нет… Скажи правду! — я уже приготовилась выдавать аргументы, уговаривать и объяснять, почему мне так важно знать, что я не бестелое облако, что у меня, как у всех, есть родители, бабушки и дедушки. Пусть они пьют, пусть они сидят в тюрьме или, наоборот, радуются жизни в дорогом особняке.

Они нужны мне не для семейных посиделок и теплого трёпа под оранжевым абажуром, а просто знать, что я ничем не хуже других людей.

Но Савин и тут меня шокировал… Он поднялся, сорвал со спинки кресла пиджак, одним нажатием пальца затушил сигарету в массивной хрустальной пепельнице и вдруг подошёл… Близко. Очень близко!

Я вновь слышала аромат его кожи, стук сердца, шелест сумбурных мыслей. Когда он рядом, мир перестает быть враждебным и чужим. Все озаряется красками, тело становится легким, невесомым. И мне почему-то невыносимо сильно хочется плакать!

Женя накинул пиджак и опустился в соседнее кресло, а после перехватил мои руки и перетянул меня на свои колени. Так легко, спокойно…

Его ладонь опустилась на плечо, пальцы заскользили по ключицам, путались в цепочке, то и дело поднимаясь по шее вверх.

Я уже знала, что он делает. Это прелюдия перед ультиматумом, отказаться от которого уже невозможно.

— Чего ты хочешь? — я шептала, растеряв силу голоса. Нежилась в его объятиях, напитываясь теплом.

— Познакомь меня с той, кто хладнокровно вскрыла дом Петухова. Покажи мне ту, кто часами смотрела, как этот боров спит на шелковых простынях своей кровати. Кристина, мне не помощь нужна, мне нужны твои послушание и полное доверие!

Доверие… А что Савин об этом знает? Наверное, многое. А что об этом знаю я?

Ни-че-го…

— И ты всё расскажешь?

— Лучше, Киса, — Савин вдруг прижался губами, ласково пройдясь твердым кончиком языка. — Я тебе всё покажу. Собирайся…

— Сейчас? — меня током пробило, я даже подскочила с его колен, а Женя не препятствовал.

— Прямо сейчас.

Савин дал мне пять минут, чтобы собраться. Впрыгнула в спортивный костюм, собрала волосы и оказалась у машины раньше, чем за руль сел сам Савин.

Пока мы ехали, я не задала ни единого вопроса, не желая наполнять это мгновение реальностью. Пусть оно будет сном… Страшным, но долгожданным.