Книга Его воровка. Я украду твою любовь, страница 142 – Евсения Медведева

— Я сам не верю, — прохрипел Румянцев и отстранился, но рук не убрал. Он аккуратно сжал мои предплечья и принялся рассматривать меня. Он тоже не скрывал застывших в глазах слез. — Ну что же мы стоим? Идём в дом! Марина, позвони Ларе, пусть срочно едет домой.

— Но она…

— Я сказал, чтобы через десять минут она была дома! — громыхнул Румянцев.

Внутри дом был ещё шикарнее. Высокие потолки, дорогой ремонт, сверкающий камень, золото и обилие текстиля, несущего тепло и уют. Это не модное пространство, созданное архитектором, это настоящий семейный очаг.

Нас встретила свора маленьких собачек, они бросились на меня, заколотили лапками по ногам, требуя к себе внимания. На витой деревянной лестнице лежал толстый рыжий кот, он лениво посмотрел на нас, презрительно фыркнул на собак и снова уронил голову, потеряв всяческий интерес.

Андрей провел нас в гостиную, а Марина захлопотала, предлагая то кофе, то чай. И лишь Румянцев целенаправленно открыл крышку бара и достал бутылку коньяка и три стопки.

— Ей нельзя, — Савин оттолкнул один стакан. — Кристина до сих пор на антибиотиках.

— Х-х-хорошо…

— Марина, это вам. А это для Ларисы, — Женя передал букеты, пакеты с угощением и торт, а после сел рядом со мной и крепко обнял, после чего дышать стало легче.

— Чёрт, я даже не знаю, что сказать, — Румянцев наполнил два стакана и вопросительно посмотрел на Савина. Тот в ответ кивнул и принял его.

— Надеюсь, не отравлено? Потому что если ты, Румянцев, думаешь, что, убрав меня, избежишь наказания, то сильно ошибаешься, — рассмеялся Женя и опрокинул стопку.

Но Румянцев не слышал его. Он просто смотрел на меня, не отводя глаз.

— Но мы можем договориться, — перешел к делу Савин.

— Ты проверил меня, что ли? Стану ли врать? Уйду ли в несознанку? — Андрей тоже опустошил рюмку, но даже не дернулся, словно там была вода.

— Вдруг ты такой же, как Петухов? Если бы решил прятать дочь, мы бы расстались ещё на пороге. Я, конечно, не верю в твой отцовский порыв, но вынужден признать, что из всей вашей компашки меньше всего замазаны в дерьме ты и Лютаев.

— Поэтому вы Лютаева за бугор отпустили? Засадили в СИЗО генерала Прокофьева, а Лютаева отпустили? Что, батю Никиты пожалели, а Игорю своего не жаль? — Румянцев рассмеялся, а после сел в кресло напротив.

— А не все, кто вписан в метрику, является истинным отцом. Донор — не более, — Женя скрипнул зубами и оттолкнул стакан.

— Савин, а давай наши вопросы мы решим с глазу на глаз? Кристине необязательно это слышать. Она и так дышит через раз.

— Я… Со мной все хорошо, — с трудом произнесла и чуть мотнула головой, сбрасывая оцепенение. — И что теперь?

— Тебе, наверное, хочется узнать всю историю? — голос Румянцева снова дрогнул, он виновато опустил глаза, но всего на миг. А после снова поднял голову, будучи готовым к крику, истерике и обвинениям.

— А я всё знаю. Простите, я не знаю вашего имени отчества…

— Андрей Семёнович он, — звонкий голосок раздался из-за спины, и мы дружно обернулись.

Я дрогнула, столкнувшись взглядом с разъярённой девушкой, застывшей в холле. Она с гневом смотрела на меня, сходу разрушив всю иллюзию на мирное знакомство. Она тяжело дышала, её ноздри мило подёргивались, а по шее растекались красные пятна.

Она даже не пыталась скрыть ненависти, она покачивалась, нервно дергала себя за пальцы, то накидывала ремешок сумочки, на плечо, то вновь стягивала.