Книга Босс не по плану, страница 76 – Майя Нур

Мы берём такси — большое, она настаивает на большом — и едем на Таганку.

Квартира маленькая — она говорила, — но с мастерской. Мастерская — это комната с большим окном и старым деревянным полом, который скрипит правильно.

Катя входит в мастерскую и стоит секунду.

— Вот, — говорит она.

— Хорошее окно.

— Северный свет, — говорит она. — Это главное. Художнику нужен северный свет.

— Откуда ты знаешь что северный?

— Смотрела на карту.

— До того как снимать?

— До того как снимать.

Я смотрю на неё.

— Катя.

— Что?

— Ты тоже делаешь всё через изучение.

Она смотрит на меня.

— Это про него?

— Это про вас обоих.

— Мы похожи?

— В этом — да.

Она думает секунду.

— Хорошо, — говорит она. — Значит поладим.

Мы разбираем краски — это занимает час, потому что у Кати системa которую понимает только она: по цвету, по производителю, по тому «с чем эта краска дружит». Я расставляю куда говорит, не спорю.

— Максим знает что я переезжаю? — спрашивает она.

— Знает.

— Что сказал?

— Сказал «хорошо».

— Это его «хорошо» которое просто хорошо или «хорошо» которое много значит?

Я смотрю на неё.

— Ты уже различаешь его «хорошо».

— Я иллюстратор, — говорит она. — Я различаю интонации по описанию.

— Второе, — говорю я. — Которое много значит.

— Я так и думала. — Она ставит банку с кадмием на полку. — Он рад что у тебя будет человек рядом.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он думает о тебе, — говорит она просто. — А тебе важно иметь своих людей. Значит ему важно что они есть.

Я думаю об этом.

— Да, — говорю я. — Наверное.

— Не наверное, — говорит Катя. — Точно. Давай вот эту — к окну.

Я ставлю банку к окну.

В десять вечера мы сидим на полу мастерской — есть ещё нечего, стульев ещё нет — и едим пиццу из коробки.

— Расскажи мне про него, — говорит Катя. — Новое. С тех пор как я уехала.

— Полки, — говорю я. — Кружка. Бродский на полке. «Оставайся».

— «Оставайся», — повторяет она. Медленно. — Он сказал «оставайся».

— Сказал. С подписью.

— Что значит с подписью?

Я объясняю — про письма без подписи, про нашу договорённость говорить вслух.

Катя слушает. Ест пиццу.

— Вера, — говорит она когда я заканчиваю.

— Что?

— Он меняется.

— Он учится.

— Это одно и то же, — говорит она. — Но — он меняется ради тебя. Это важно понимать.

— Он меняется для себя, — говорю я. — Просто со мной это легче.

Катя смотрит на меня.

— Ты его защищаешь.

— Я точно формулирую.

— Это одно и то же, — говорит она. И улыбается — широко, по-настоящему. — Хорошо. Это значит ты его.

— Что — его?

— Ну вот так, — говорит она. — Когда человек твой — ты точно формулируешь за него. Не оправдываешь — именно точно формулируешь. Видишь как есть.

Я сижу с пиццей и думаю об этом.

— Да, — говорю я.

— Да — это всё?

— Да — это всё.

Катя кивает.

— Хорошо.

Мы едим.

За окном — Москва, сентябрьская, чуть прохладная. Первый раз за лето — прохладная.

— Как тебе Москва? — говорю я.

— Большая, — говорит Катя. — Но я помню. — Пауза. — Другая чем была. Или я другая.

— Наверное оба.

— Наверное. — Она смотрит в окно. — Вера. Я хочу тебе кое-что сказать.

— Говори.

— Я переехала не только из-за работы.

— Знаю.

— Ты знала?

— Катя. Двенадцать лет.

Она смотрит на меня.

— Я переехала потому что у тебя теперь есть жизнь. Настоящая. Я хочу быть рядом с этой жизнью. — Пауза. — Не потому что ты не справишься без меня. Потому что хочу видеть.