Книга Важнее слов, страница 11 – Миа Шеридан

Я бросил на него взгляд. Международная сенсация? Господи боже. Кто вообще так говорит? Да, я получил награду, и я этим гордился. Но почему все вокруг звучали так, будто брали у меня интервью для какой-то статьи?

— А вот и Грегуар из Le Célébrité, – сказал Ларри, кивком указывая на человека, который достал свой телефон и готовился снять руку Шарлен, которая все еще лежала у меня на бедре. Я взглянул на нее, и оказалось, что она улыбалась в камеру, прекрасно зная, что нас снимают для французского таблоида.

Я поднялся, оттолкнув Шарлен, отчего та издала раздраженный писк.

— Дальше в программе – помочиться.

— О, тут у французов есть такое красивое слово – писсуар, – встряла Аннетт.

Я проигнорировал ее, глядя на репортера, который влез в нашу компанию. Ему это не составило большого труда. Большую часть времени я вообще не знал, кто терся около нас.

— Хочешь, пойдем со мной, сфоткаешь мой член, пока я отливаю?

Репортер, казалось, на секунду задумался, не принять ли предложение, но затем покачал головой. Я издал гортанный звук, выражая свое отвращение. Меня закачало, но я все же направился к темному коридору за баром.

«Господи. Я пьян. Слишком».

Я почувствовал, что в кармане у меня завибрировал телефон, и провозился с ним еще минуты, пока не достал, потому что он зацепился за нитку. Наконец я вытащил его, сощурился и увидел лицо Ника, но тут его переключило на автоответчик, и он исчез с экрана. Наверное, он звонил, чтобы поздравить меня с наградой. Я остановился в коридоре, пока значок не показал, что у меня было новое голосовое сообщение. Когда я нажал кнопку, чтобы проиграть его, раздался знакомый голос Ника.

Хей, приятель. Я только что увидел в интернете, что тебе присудили награду. Хорошая работа, че сказать. Я горжусь тобой, чел. *пауза* Береги себя, окей, Каллен? И перезвони, когда сможешь.

Я положил телефон обратно в карман, дав себе слово позвонить попозже. Я знал, что его бы расстроило, увидь он, как я пьяный прячусь в темном коридоре от людей-пустышек, что меня окружали. Людей, которые теперь играли в моей жизни большую роль, чем он, мой самый близкий друг, единственный, кому я действительно доверял.

«Это не настоящий ты, Каллен», – сказал бы он. Но это был настоящий я. Да, настоящий.

Я открыл дверь, но за ней оказалась кладовка со швабрами и моющими средствами. Я закрыл ее и поискал другую или хоть какой-нибудь знак, который бы дал понять, что уборная – это вот тут. Я ничего не находил. Я завернул за угол, заметил дверь в конце коридора и зашел в нее. Это был выход на уличное патио, которое закрыли то ли из-за времени года, то ли из-за позднего часа. Я хотел было идти назад, но решил побыть тут еще немного, вдали от притворного смеха и пустой болтовни. Я хотел просто вздохнуть свободно.

«Береги себя, окей, Каллен?»

И почему в последнее время это казалось такой трудной, почти невозможной задачей? Я подошел к стене, которая опоясывала патио, располагавшееся на крыше. Она была мне по грудь. Я оперся на нее локтями и наклонил шею, запустив пальцы себе в волосы и вдыхая носом прохладный воздух. Я почувствовал себя лучше, не таким пьяным… и не таким раздраженным и злым. Хотя кто его знает, что я действительно чувствовал. Я уже давно бросил надежды понять это. Я просто знал, что я был несчастлив.