Книга Невеста для Белой Короны, или как не влюбиться и не умереть во Дворе, страница 79 – Анна Флин

И если это был всего лишь сон, то почему здесь, где я якобы «спасена», мне так невыносимо, до крика, до тошноты больно?

Смотрю на свои руки. Это руки Олеси. Женщины, которая всю жизнь бежала по кругу «дом — офис — супермаркет — надежда на отпуск». И эта женщина сейчас кажется мне абсолютной незнакомкой. Чудовищем, которое украло мою настоящую жизнь.

Врач уходит, напоследок ободряюще похлопав меня по ступне. Мама снова берет мою руку, что-то лепечет о том, что Марсика покормила и цветы полила… А я чувствую, как внутри меня разверзается черная дыра.

Тридцать пять лет. Я строила эту жизнь по кирпичику. Карьера, квартира, независимость. И всё это было уничтожено одной секундой на пешеходном переходе. Точнее, не так. Всё это было уничтожено голубыми глазами принца, который, возможно, никогда не существовал.

Но я же чувствовала! Я чувствовала тепло его рук! Разве мозг способен на такую детализацию боли? Разве воображение может создать мир, который реальнее, чем этот кафельный пол и запах дешевого антисептика?

— Лесенька, ты чего? Ты не плачь, — пугается мама, замечая, как по моим вискам ползут слезы. — Всё самое страшное позади. Ты теперь дома.

Дома? Закрываю рот ладонью, чтобы не завыть. Я не дома. Мой дом сейчас разрывает от горя. Мой дом остался там, где за любовь платят кровью, а не ежемесячным взносом по ипотеке.

Жизнь Олеси вернулась ко мне во всем своем сером великолепии. С ее невыплаченными кредитами, сорванными контрактами и одиночеством, прикрытым красивым резюме. Но теперь у этой жизни появился вкус пепла.

Я найду тебя везде, — обещал он.

Смотрю в больничное окно на грязный снег и серые многоэтажки. Ну и где ты, мой принц? В каком из этих бетонных коробок тебя искать? В какой очереди на КТ ты стоишь? Если ты не придешь… то я клянусь, эта «спасенная» жизнь мне не нужна. Проходят дни. Учусь сидеть, потом — стоять. Мама приносит бульон в термосе, а я смотрю на него и вспоминаю фазана в брусничном соусе.

Ко мне приходят коллеги. Они приносят фрукты и дурацкие открытки.

— Олесь, ну ты даешь! Возвращайся скорее, там такие завалы по тендерам!

Смотрю на них и не понимаю, на каком языке они говорят. Тендеры? Отчеты? Вы серьезно? Мир рушится, я умираю от тоски по человеку из другого измерения, а они переживают о сроках подачи заявок.

В какой-то момент просто перестаю отвечать. Отворачиваюсь к стене и закрываю глаза. Верните меня обратно. Пусть в костер, пусть на плаху, пусть в ад — только не заставляйте меня снова становиться «Олесей Николаевной». Мне тридцать пять, и я впервые поняла, что до этой комы я вообще не жила.

Я не хочу «выкарабкиваться». Я хочу обратно домой. К нему. К моей самой яркой и честной ошибке.

Мама приходит каждый день. Приносит домашние бульоны, пересказывает сплетни о соседях и пытается меня развлечь. Она говорит, говорит, говорит… А я молчу. Я замыкаюсь в себе, выстраивая вокруг своей кровати невидимую стену из колючей проволоки. Мне физически больно ее слушать. Ее радость от моего «возвращения» кажется мне издевкой.

— Леся, ну поешь хоть ложечку, — умоляет она.

Смотрю в окно, где серые тучи лениво ползут над серыми многоэтажками.

— Зачем, мам? — Как зачем? Чтобы жить! Врач говорит, ты скоро полностью восстановишься.

Жить? Она называет это жизнью? Просыпаться под гул машин, надевать синтетические шмотки, пить растворимый кофе и ждать, когда кости срастутся, чтобы снова вернуться в офис к таблицам Excel?