Книга Вижу тебя, Лили, страница 7 – Анна Флин

— Так и знала. – Она качает головой. – Лили Холлоуэй, ты официально объявляешься человеком, которому запрещено читать триллеры после полуночи. И вообще читать триллеры.

— Это дискриминация! – Автоматический ответ помогает спрятать дрожь в коленях.

— Это забота, – парирует она и тут же перескакивает на тему того, какие фрукты лучше взять к озеру.

Разговор снова наполняет пространство, но ощущение чужого взгляда не спешит уходить.

Эшфилд остаётся тем же: аккуратные домики, чистые дорожки, знакомые вывески. Только теперь где-то на краю привычной картины появляется новая деталь – тень, которая умеет ждать.

И кажется, что именно в этот день, в этот последний школьный июньский вечер, кто-то там, за пределами нашей обычной жизни, ставит галочку.

Как будто говорит:

«Нашёл».

Светло-голубое платье висит на дверце шкафа, словно ждёт момента, чтобы вдохнуть жизнь и превратиться из ткани в историю. Провожу пальцами по гладкому шву – бабушка Элеанор перешивала его долго, осторожно, словно боялась повредить не вещь, а память.

В отражении – девушка, которая выглядит старше своих восемнадцати. Светлые волнистые волосы спадают на плечи, карие глаза блестят тревогой, будто что-то важное уже происходит, но она пока не понимает, что именно.

Красиво? Да.

Готова? Не уверена.

В дверь тихо стучат. Бабушка входит почти неслышно – как человек, который привык жить осторожно, чтобы никого не потревожить.

— Лили… – Она едва улыбается. – Ты чудесно выглядишь.

Её взгляд задерживается на платье, и в серых глазах появляется то самое выражение, от которого внутри сжимается что-то тёплое и болезненное одновременно.

— Похожа на маму, – говорит она спокойно, но голос подрагивает. – В день её выпускного она была… такой же светлой.

Слова бабушки всегда попадают точно в сердце. Иногда хочется знать своих родителей хотя бы по памяти, а не по рассказам.

— Расскажи про неё ещё, – прошу я. – Можешь… так, как ты помнишь.

Она садится на край кровати, поправляет выбившуюся прядь моих волос.

— Она была мечтательницей, – мягко говорит бабушка. – Читала книги быстрее, чем я успевала их приносить. Смеялась громко. Любила закаты. И всегда умела видеть в людях хорошее – даже там, где остальные видели пустоту.

На секунду бабушка замолкает.

— А твой отец… – Её взгляд теплеет. – Он смотрел на неё так, будто весь мир для него сузился до одной точки.

От этих слов хочется одновременно улыбнуться и провалиться сквозь землю. Слишком правильно. Слишком трогательно. И слишком далеко от того, что у меня есть.

— Я скучаю по ним, – говорю тихо. – Даже не помня.

Бабушка просто гладит меня по спине.

— Они бы были рядом. Если бы могли.

Этого достаточно. На несколько минут тишина становится почти сносной.

Вечер, который мы не забудем

Когда темнота ложится на улицы Эшфилда ровным бархатом, на крыльце появляется Софи. Её платье – нежно-розовое, волосы собраны аккуратно, как у девочки, которая старалась слишком сильно, но делает вид, будто всё получилось легко.

— Ну что? – улыбается она. – Пойдём на вечер, который мы обязаны запомнить.

Смех в её голосе хрупкий – как стекло. Читается волнение, страх, попытка выглядеть увереннее, чем есть.

— Запомнить – точно, – отвечаю я. – Как минимум это.

Софи берёт меня под руку – привычно, уверенно, будто именно она сегодня ведёт нас туда, где всё будет хорошо.