Книга Вижу тебя, Лили, страница 57 – Анна Флин

— Рано, – говорит он мягко. – Даже для меня рано. Тревожно?

Пожимаю плечами.

— Похоже на то.

Секунда тишины тянется, как резина. Потом решаю: если не спрошу сейчас, потом опять втянусь в свой кокон и буду молчать ещё месяц.

— Генри… – Пальцы обводят край кружки. – Могу спросить… про бабушку?

Он не отводит взгляд. Только чуть сильнее сжимает ручку своей кружки.

— Конечно, можешь.

Делаю глоток кофе. Горечь отзывается в груди.

— Я услышала тогда в больнице, что… – Трудно подбирать слова. – Что вы были с ней давно знакомы. Ещё до того, как она вышла замуж. Это… была просто дружба?

Тень улыбки трогает его губы. Такая усталая, почти невидимая.

— Для меня – никогда, – спокойно говорит он. – Для неё… думаю, тоже.

Генри кладёт локти на стол, переплетает пальцы. Смотрит не на меня – чуть в сторону, будто видит другую кухню, другое утро.

— Мы познакомились, когда мне было девятнадцать, – начинает он. – А ей – семнадцать. Тогда казалось, что весь мир открыт. Я был… – Генри чуть усмехается. – На удивление похож на Ника, если честно. Только, пожалуй, ещё безответственнее.

В голове всплывает Ник с его мотоциклом. Становится странно.

— Ты тоже катался на мотоцикле? – спрашиваю, чтобы не молчать.

— Мотоцикл, музыка, драки в барах, девушки… – он перечисляет без особой гордости. – Я был тем самым типом, которого приличные родители ненавидят от всей души. И её родители… были очень приличными. – Взгляд возвращается ко мне. – Она была из хорошей семьи. Я – из… обычной. Слишком обычной. Моему отцу было проще напиться, чем говорить. Мать ушла рано. Я рос по инерции. Элеонор была моей первой точкой опоры.

— Но вы… – Я сглатываю слюну. – Не были вместе.

— Были, – поправляет Генри, не повышая голоса. – Недолго. Пару месяцев. Мы встречались тайно. На берегу озера, в парке, у неё в библиотеке, когда она якобы готовилась к экзаменам. Она всегда пахла бумагой и жасмином. Уже тогда.

Его взгляд теплеет.

— Она получила первую зарплату в книжной лавке, – продолжает мужчина. – Купила на неё чайный сервиз и сказала, что когда-нибудь у неё будет свой маленький магазин. «Место, куда люди будут приходить за историями, а уходить – с надеждой», – цитирую дословно, между прочим. – Он усмехается. – У неё это всегда звучало очень серьёзно.

К горлу подступает ком. Магазин. Чем больше о нём думаю, тем больнее.

— Родители были против? – спрашиваю я, хотя и так понятно.

— Очень против, – следует короткий ответ. – Для них я был… не вариантом. Без образования, без перспектив, с репутацией трудного парня. Они сказали Элеонор, что или учёба, приличная карьера и «достойный брак», или они лишат её поддержки. Я тогда пытался доказать, что всё изменю. Пошёл работать. Поступил в колледж. Но… – Он разводит руками. – Был слишком медленным. Они сделали ход раньше. Давление, скандалы, угрозы. Она… – Пауза. – Она выбрала их.

— Значит… тебя бросили? – Слова звучат грубо, но других нет.

Генри качает головой.

— Нет. Не так. Она пришла ко мне сама. Села напротив, почти как ты сейчас. Сказала, что любит. Что верит, что всё могло бы сложиться иначе. Но не готова идти против семьи. Не такой человек. И я… – Он на миг прикрывает глаза. – Отпустил её. Сказал, что если когда-нибудь передумает, пусть найдёт меня. А сам… уехал. Поступил в университет, упёрся в работу. Сделал карьеру. Купил этот дом. Всё как положено. И всё это время ждал её.