Книга Контракт на любовь, страница 38 – Яра Славцева

— А если я хочу быть птеродактилем? — спросил Степан, подозрительно щурясь.

— Тогда тем более. Птеродактилям нужна аэродинамика.

— Аэроди… что?

— Каша, — вмешалась я.

— Понял, — кивнул сын. — Опять обманули наукой.

Я стояла у дверного косяка, смотрела, как Виктор сидит за столом в домашней футболке, без своей деловой бронзы в голосе, и кормит моего младшего сына, уговаривая его есть овсянку ради будущей динозавровой славы, и чувствовала, как внутри растекается что-то страшное.

Тепло.

Господи, как же я от него устала и как же по нему соскучилась.

С Захаром было труднее. Намного. Он не конфликтовал открыто. Не хамил без необходимости. Просто держал дистанцию с тем мрачным достоинством, которое бывает только у подростков и британских аристократов из сериалов. Но я видела, как он исподтишка следит за Виктором. Как замечает, кто и как говорит. Как оценивает не слова даже — интонации. Паузы. Реакции.

Это было почти невыносимо, потому что я понимала: он не просто ревнует меня. Он проверяет, безопасно ли нам здесь.

И, возможно, впервые в жизни я не могла злиться на ребёнка за такое недоверие.

На третий уик-энд после переезда Виктор повёз Захара на олимпиаду по физике.

Сама фраза уже звучала сюрреалистично. Ещё пару месяцев назад я тащила сына на эти интеллектуальные пытки сама, вечно опаздывая, с растрёпанным хвостом, стаканом кофе в руке и молитвой всем известным силам, чтобы младший в этот момент не решил, что лучший способ провести утро — спрятать мои ключи в корм для аквариумных рыбок.

Теперь же у ворот школы стояла машина Виктора, а сам он, безупречно спокойный, ждал Захара с такой сдержанной собранностью, будто лично вёз маленького Эйнштейна на вручение Нобелевской премии.

— Ты не обязан с ним ехать, — сказала я тогда Захару.

Он посмотрел на меня с лицом человека, который уже всё решил, но хочет сохранить видимость внутреннего протеста.

— Я не обязан, — согласился он. — Но он хотя бы не опаздывает и не говорит, что “главное — участие”.

— Я и не говорю.

— Мысленно говоришь.

И ушёл, накинув рюкзак на плечо так, будто собирался не на олимпиаду, а на переговоры о капитуляции цивилизации.

Когда они вернулись, Захар молчал весь вечер. Я уже решила, что поездка провалилась, а потом заметила у него на столе новую книгу по робототехнике. Дорогую. Хорошую. И не просто купленную “на отстань”, а выбранную с пониманием.

— Это что? — спросила я осторожно.

— Книга, — буркнул Захар.

— Спасибо, капитан очевидность. Я вижу, что не кастрюля.

Он вздохнул.

— Он подарил.

— И?

— И ничего.

— Захар.

Он отложил ручку и всё-таки посмотрел на меня.

— И он знал, какая именно мне нужна. Не просто “про роботов”, а нормальная. С микроконтроллерами. И он не сказал ничего идиотского типа “вот, может, тебе понравится”. Просто дал и всё.

В его голосе было столько тихого потрясения, что у меня защипало глаза.

Иногда детям нужно не много. Просто чтобы взрослый не был дураком.

В тот вечер, когда Виктор пришёл пожелать Захару спокойной ночи, тот не поблагодарил вслух. Но и не отвернулся. А для моего старшего сына это уже тянуло на государственную награду.

Мы с Виктором тоже менялись.

Точнее, я менялась, а он это замечал. И это бесило особенно.

Меня тянуло к нему всё сильнее. Не только ночью, хотя ночью тоже. У нас случались вечера, когда Степан засыпал, Захар наконец уходил в наушники и конструкторы, а мы оставались на кухне вдвоём. Просто пили чай, спорили о фильмах, о воспитании, о том, почему хорошие врачи часто хуже всего умеют говорить с испуганными людьми.