Книга Контракт на любовь, страница 19 – Яра Славцева

— Агата, — сказал он вдруг.

— Что?

— Спасибо, что позвонили.

Я сжала телефон крепче.

— Не делайте из этого романтический жест. Это не доверие. Это безысходность.

— Я знаю.

И вот эта его спокойная честность опять ударила сильнее, чем если бы он начал обещать невозможное.

Я отключилась первой.

Несколько секунд просто сидела и смотрела в тёмный экран. Потом положила телефон на стол и поняла, что у меня дрожат руки.

Вот и всё.

Жизнь снова повернула.

И, как обычно, не спросила, удобно ли мне.

Когда она позвонила, я уже знал, что это будет она.

Это не интуиция. Я вообще не люблю приписывать здравому анализу мистические свойства. Просто вероятность была высокой, а я слишком хорошо понял её ситуацию, чтобы надеяться на красивый отказ до конца. Отчаяние — не слабость. Отчаяние — это точка, в которой человек перестаёт выбирать между хорошим и плохим и начинает выбирать между плохим и катастрофическим.

Агата была достаточно умной, чтобы это понимать.

И достаточно гордой, чтобы ненавидеть себя за понимание.

Я сидел в кабинете у себя дома. На проигрывателе тихо крутились The Beatles — старый, немного потрескивающий винил, который я ставил в те вечера, когда не хотел слышать новости, отчёты и собственные мысли. Помогало редко, но привычки вообще редко обещают результат. Их задача — создавать иллюзию, будто в мире есть повторяемость.

За окном было темно. По стеклу стекал дождь. На столе лежал открытый ноутбук с проектом договора, и я уже третий раз перечитывал один и тот же пункт, не вникая в смысл, потому что в голове вместо юридических формулировок крутилось её: «Это не доверие. Это безысходность».

Честная фраза.

Хорошая.

И неприятно точная.

После звонка я встал, подошёл к бару, налил себе воды и поймал себя на том, что улыбаюсь. Не широко. Не идиотски. Но достаточно, чтобы разозлиться на себя окончательно. Мне не следовало радоваться даже этому маленькому шагу. Всё происходящее должно было оставаться на уровне сделки. Рациональной конструкции. Юридически оформленного компромисса между двумя взрослыми людьми.

Тогда почему я запомнил её смех?

Это был не кокетливый смех женщины, которая хочет понравиться. Не тот социальный, отрепетированный звук, которым люди украшают пустые разговоры. Агата смеялась так, будто сама удивилась, что ещё умеет. Коротко, устало, по-настоящему. И от этого в ней становилось ещё больше жизни, чем мне хотелось бы замечать.

Я вернулся к столу и вызвал Дениса.

Мой помощник был человеком редкого таланта: он не задавал лишних вопросов, не делал трагедии из странных поручений и никогда не смотрел на меня так, будто оценивает моё психическое состояние. За это я ценил его почти так же высоко, как нормальных хирургов и честных бухгалтеров.

— Денис.

— Да, Виктор Андреевич.

— Завтра ко мне приедут гости. Подготовьте комнаты на втором этаже.

— Для взрослых?

— Для женщины и двух детей.

На том конце воцарилась идеально выдержанная профессиональная пауза. Примерно полторы секунды безмолвного уважения к моему праву на внезапную частную жизнь.

— Понял, — сказал Денис. — Какие пожелания?

— Для младшего нужна детская. Что-нибудь про динозавров, но без вкусового преступления. Для старшего — книги, конструкторы, нормальный письменный стол, лампа. И уберите из библиотеки на втором этаже всё, что касается корпоративных судов и медицинского страхования. Подростки и без того недостаточно счастливы.