Книга Баба Клава против!, страница 10 – Резеда Ширкунова

— Ведьма! — бескровными губами прошептал альфа стаи белых песцов.

Он прекрасно знал, что последние слова говорят только ведьмы, при этом за исполнение желания отдавая часть своей жизненной силы на откуп Создателю.

Женщина расхохоталась, и большая стая черных птиц, взмыв с деревьев, закружила над домом главного оборотня.

Она молча села в телегу, где уже расположилась Клавдия и дёрнула вожжи. Старая лошадь потянула телегу и медленно направилась по дороге в сторону леса, где весна ещё не вступила в свои права.

Лошадь была настолько стара, что казалось чудом, как она еще не рухнула за время пути. На ночлег остановились, когда яркое, весеннее солнце, утомленное за день, уступило трон ночному светилу. Клаве приходилось кормить девочку чаще положенного, не выдерживая трехчасового интервала. С каждым прикладыванием к груди она чувствовала, как малышка набирается сил, в ней просыпается жизнь. Удивительно, но для существа, которому едва исполнилось несколько дней от роду, она с любопытством озирала окрестности.

На изумленные взгляды Клавдии, Ниби лишь усмехалась. — Сильная оборотница родилась, да еще и магией отмеченная. Потеряв ее, глава рода понес тяжелый урон. Так ему и надо, никогда их род не блистал ни умом, ни сообразительностью! — закончила она с презрением.

Клава невольно улыбнулась, вспомнив персонажа Кира Булычёва — говоруна, обожавшего повторять эти слова.

Когда они подъехали к озеру, закатное солнце окрасило водную гладь в нежно-розовый цвет. Рыба, резвясь в последних лучах, вспыхивала всеми цветами радуги.

— Надо бы поесть, а то с самого утра ни крошки во рту не было. До последнего боялась погони, но Создатель смилостивился и открыл нам путь, — пробормотала старушка, распрягая лошадь и, стреножив передние ноги, отпустила ее пастись.

Взяв корзинку, она откинула полотенце и отшатнулась. В нос ударил тошнотворный запах гнилой рыбы и какой-то едкой химии. — Вот же гадина! — всплеснула руками Ниби. — Откуда столько падали взяла? Колдовством отравила, не иначе, а полотенце заклинание стазиса держало. Единственная магиня на весь род, и ту ману тратит на пакости! Тьфу! Ревнивая дура! — не выдержала старуха и выругалась в сердцах.

— Ниби, что же нам теперь делать? — ахнула Клава, понимая, что если сама останется голодной, то и девочке неоткуда будет взять молока.

— А ты посмотри лучше, какое барахло твой свекор вернул, да нагрей пока водицы, чтобы ребенка ополоснуть. А с ужином мы разберемся, пойду ловить…

— Кого ловить? — не поняла Клава.

— Ужин, — усмехнулась старушка и скрылась в лесной чаще, оставив женщину в тревожном одиночестве.

Клава огляделась и поежилась. Не по себе ей было оставаться одной с младенцем в лесу. Вздохнув, она уложила спящую малышку на одеяло и, схватив котелок, направилась к озеру.

Женщину словно магнитом тянуло к воде, влекущую и пугающую одновременно. Страх увидеть в отражении чужую, изменившуюся себя, боролся с неутолимым любопытством. Хотелось прикоснуться взглядом к юности, к новой реальности.

Ивановна замерла на вершине небольшого холма. Перед ней, словно живое полотно, раскинулось озеро, купающееся в последних лучах заката. Розовые отблески скользили по водной глади, превращая её в искрящийся драгоценный камень. Легкие волны шептали что-то, накатывая на берег, усыпанный крупным песком. Над всем этим великолепием нависало бездонное небо, где робко пробивались первые звезды.