Книга Свобода без корсета, страница 93 – Людмила Вовченко

Когда оценивает женщину.

Когда хочет.

Когда рассчитывает.

Александр смотрел иначе.

Так, будто запоминал.

Платье. Лицо. Плечи. То, как она держит бокал. То, как серебристая тесьма ловит свет. То, как она притворяется спокойной.

И, чёрт побери, он опять видел слишком много.

Он извинился перед собеседником и направился к ним.

Изабель заметила.

Конечно.

— Дышите, мадемуазель, — сказала она тихо.

Маргарита не повернула головы.

— Я как раз ради этого реформирую бельё.

— Я имела в виду благоразумие.

— Тогда формулируйте точнее.

— Боюсь, если я начну формулировать точнее, придётся вызвать священника.

— Мадам!

— Что? Я же не сказала, для кого.

Александр подошёл как раз вовремя, чтобы застать выражение лица Маргариты.

— Мама, — сказал он, — вы уже угрожаете гостье?

— Нет. Воспитываю.

— Безнадёжно, — сказала Маргарита.

Он посмотрел на неё.

Вблизи его взгляд стал темнее.

— Вам очень идёт это платье.

Фраза была простой.

Даже слишком простой.

Но сказал он её так, что Маргарита почувствовала не ткань на плечах, а собственную кожу под ней.

Изабель подняла бокал.

— Я пойду спасу графиню де Ларош от её собственного мнения. Вы двое постарайтесь не разрушить репутации быстрее, чем я вернусь.

— Мама.

— Александр, я говорю не только ей.

И ушла.

Оставив их вдвоём посреди салона.

Вокруг двигались люди, звучала музыка, звенели бокалы, шелестели юбки. Но между ними возникло странное пространство. Будто весь зал сделал шаг назад.

— Вы сегодня безупречны, — сказал Александр.

— Осторожно. Второй понятный комплимент за вечер. Я начну подозревать прогресс.

— Я обещал учиться.

— Учёба идёт опасно быстро.

— У меня хороший преподаватель.

Маргарита подняла бровь.

— Я?

— Вы.

— Тогда предупреждаю: я строгая.

— Я заметил.

Он чуть наклонился ближе.

— Но справедливая?

— Когда не голодна, не зла и не в корсете.

— То есть редко.

Маргарита рассмеялась.

Он улыбнулся.

И опять это было слишком.

Не потому что улыбка была красива.

Хотя да, была.

А потому что она становилась всё менее редкой рядом с ней.

К ним подошла молодая женщина в бледно-зелёном платье.

Очень красивая.

Слишком красивая тем холодным, выверенным способом, который сразу вызывал у Маргариты профессиональное недоверие. Золотистые волосы, идеальная кожа, мягкая улыбка, глаза, в которых не было ни мягкости, ни случайности. Платье дорогое, безупречное, чуть старомодное в своей стремительной правильности.

Александр едва заметно напрягся.

Совсем едва.

Но Маргарита уже умела замечать его миллиметры.

— Александр, — сказала женщина. — Как давно.

Голос — сливки с тонким лезвием внутри.

— Мадемуазель Селина.

Не имя.

Не «Селина».

Мадемуазель.

Граница.

Маргарита запомнила.

Женщина перевела взгляд на неё.

— А вы, должно быть, мадемуазель Лакруа.

— Должно быть.

— О вас сегодня много говорят.

— Как неприятно для тех, кто надеялся быть главной темой вечера.

Селина улыбнулась чуть шире.

— Вы остроумны.

— Иногда это помогает выжить.

— В свете?

— В семье.

Александр молчал.

Но в этом молчании было напряжение.

Маргарита вдруг поняла: вот она.

Бывшая.

Не просто знакомая.

Не просто светская красавица.

Женщина из прошлого, после которой Изабель стала проверять будущих невесток на прочность, как ткань на разрыв.

Селина слегка коснулась живота.

Жест был быстрым.