Книга Свобода без корсета, страница 9 – Людмила Вовченко

Она провела пальцем по снимку, не касаясь бумаги, словно боялась смазать чужую смелость.

— Интересно, они понимали, что делают?

— Кто?

— Эти женщины. Портниха. Те, кто решился выйти.

Клэр пожала плечами.

— Может, да. Может, нет. История часто начинается с того, что кто-то просто устал терпеть.

Маргарита усмехнулась.

— Прекрасная эпитафия моей карьере.

— «Она просто устала терпеть»?

— Именно.

Домой она вернулась далеко за полночь.

Квартира Маргариты находилась в старом доме недалеко от Люксембургского сада. Высокие окна, лепнина, паркет ёлочкой, узкий балкон с коваными перилами, на котором в горшках росли розмарин, лаванда и упрямый базилик, отказывавшийся умирать из чистого уважения к её характеру.

Квартира была красивая, дорогая и слишком тихая.

В прихожей пахло её духами, сухими травами и бумагой. На консоли лежали ключи, несколько приглашений, перчатки, забытые ещё зимой, и открытка от матери из Ниццы: «Ты опять работаешь слишком много. Позвони». Маргарита посмотрела на неё, вздохнула и перевернула открытку лицом вниз.

Не сегодня.

Семья у неё была, но как будто пунктиром. Мать жила у моря, лечила нервы, выращивала лимоны и каждые две недели пыталась познакомить дочь с «очень приличным мужчиной». Отец умер давно, оставив Маргарите наследственную привычку не ныть и подбородок, который упрямо поднимался при любой опасности. Мужчины в её жизни появлялись, восхищались, пытались сначала приручить, потом выдержать, потом объяснить ей, что «женщина должна быть мягче», и исчезали.

Маргарита не держала.

Она вообще плохо держала людей, которым нужна была версия её попроще.

В спальне она сняла жакет, украшения, туфли. Ступни заныли так, будто каждый каблук писал отдельную жалобу. Она прошла в ванную, умылась, посмотрела на себя в зеркало.

Косметика немного стёрлась. Под глазами легла тень. Волосы выбились из узла. Лицо усталое, но глаза всё ещё живые, колкие.

— Ну что, Лакруа, — сказала она своему отражению. — Сегодня ты опять доказала, что ад можно организовать красиво.

Отражение не возразило.

Она могла бы лечь спать. Должна была. Завтра с утра снова встречи, отчёты, звонки, правки, люди.

Вместо этого Маргарита взяла книгу Клэр, бокал воды и пошла в кабинет.

Домашний кабинет был её настоящей берлогой. Не той стерильной, что на работе, а живой. Книжные полки до потолка. Стол у окна. Настольная лампа с зелёным абажуром. На стене — старые модные гравюры рядом с современными фотографиями показов. На кресле — брошенный кашемировый плед. На подоконнике — чашка с засохшей мятой, которую она забыла выбросить три дня назад.

За окном дождь тихо стучал по стеклу. Париж постепенно затихал. Где-то внизу проехала машина, шины прошуршали по мокрой улице. Потом снова стало тихо.

Маргарита села за стол, открыла книгу на главе о Лоншане.

Она читала медленно, хотя глаза слипались.

Газетные вырезки. Возмущённые комментарии. Оскорбления. Рисунки. Рассуждения о морали, приличии, женской скромности, падении вкуса. Всё это из-за платьев, которые по нынешним меркам выглядели почти целомудренно.

Она опёрлась подбородком на ладонь.

— Бедные мои, — пробормотала она. — Вас даже раздеть толком не успели, а уже осудили.

На соседней странице была фотография корсета.

Маргарита поморщилась.