Книга Джин. Любое желание — твое, страница 26 – Лисавета Челищева

Когда я наклонился, чтобы пристегнуть её ремень безопасности, я уловил её запах. Сквозь жар, сквозь болезнь, сквозь всё. Это были не модные духи, не та парфюмерная дрянь, которой пользуются девушки в баре. Никакого искусственного аромата.

Просто она.

Простая. Чистая. Настоящая.

Тот самый запах, который я впервые почувствовал, когда она проходила мимо меня в больничном коридоре два года назад. Запах, который преследовал меня в мыслях всё это время, даже когда я убеждал себя, что она мне безразлична.

Один только её запах мог свести меня с ума.

На мгновение я забыл, как дышать. Но потом, вернувшись в реальность, пристегнул её и рванул с места.

Она была без сознания — температура, истощение и всё, через что прошло это прекрасное тело. Особенно из-за меня. Я вспомнил, как жёстко накинулся на неё в ту первую ночь, как довёл до обморока. Как мучил, заставляя признаться в том, чего она не чувствовала. Как облил ледяным кофе.

Такая хрупкая девчонка. Если я люблю её слишком жёстко — падает в обморок. Если мучаю — падает в обморок. Если обливаю кофе — заболевает и падает в обморок. Как она вообще выживет в этом мире без меня?

Если бы не я... кто бы её спас?

— Я нужен тебе, — сказал я вслух. — Ты просто пропадешь без меня.

Как ни странно, впервые она не спорила и не огрызалась в ответ. Просто... молчала. Может, и не слышала, но всё же.

Я взглянул на неё на пассажирском сиденье — бледную, с капельками пота на лбу. Сердце сжалось.

Что она делает со мной?

Пока ехал, вспомнил, как после смерти жены я ни на одну женщину не смотрел. Хотя наш брак был договорным, я довольно сильно к ней привык. После неё первой девушкой, которая меня привлекла, была Соня. И не из-за внешности, а чисто из-за её страсти — к работе, к помощи другим.

Я до сих пор помню, как впервые увидел её.

Это было два года назад. Она только устроилась в отделение, совсем зелёная, испуганная, но уже тогда в ней было что-то, что приковывало взгляд. Она носилась по коридорам так, будто действительно могла спасти всех умирающих. Заставляла детей в палатах смеяться, хотя те были при смерти. Шутила с бабушками, играла с малышнёй, вдыхала жизнь в палаты, которые без неё казались безжизненными коробками.

СОНЯ

Сознание возвращалось медленно. Сначала я почувствовала, что лежу на чём-то мягком. Очень мягком. Не на моём диване, где каждая пружина впивается в спину. Пахло чем-то дорогим — деревом, свежестью, чуть-чуть парфюмом.

Я еле открыла глаза.

Высокий потолок с лепниной. Тяжёлые шторы на окнах. Дорогая мебель из тёмного дерева. И кровать — огромная, под балдахином, в которой я могла утонуть.

Где я?

Я дёрнулась, пытаясь сесть, и тут же поняла, что я не одна. Рядом, на краю кровати, сидел Валентин. Без рубашки, в одних домашних брюках, с растрёпанными волосами.

— Ты что, похитил меня? — выдохнула я.

Он посмотрел на меня с каким-то странным выражением. От этого взгляда у меня внутри всё тревожно сжалось.

— Господи, ты сейчас серьёзно, Сонь?

Я села резче, чем следовало. Голова закружилась, перед глазами поплыло, но злость придала сил. Воспоминания возвращались: моя комната, жар, ломота, а потом — темнота. И вот я здесь, в его доме, в его постели, полураздетая.

— Как ты мог так со мной поступить? — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. От злости, от унижения, от того, что даже сейчас, больная и слабая, моё тело реагировало на его близость. — Зачем ты это делаешь?