Книга Пуля многое переворачивает в голове, страница 24 – Александр Горохов

Понятно!

Когда я попытался заговорить о новых мыслях по сюжету, появившихся после отъезда Якова Фёдоровича из санатория, он сделал предостерегающий жест рукой. Не здесь и не сейчас. Так что болтали «по-стариковски» о лечении, о самочувствии, о персонале здравницы, о положении в стране: как это можно двум немолодым людям на завалинке, роль которой исполняло заднее сиденье джипа, не обсудить политическую обстановку? У нас в стране ведь наиболее «подкованные» политаналитики — это таксисты, парикмахеры и пенсионеры на лавочке.

Несмотря на изучение документов, а также проверку содержимого багажника, на КПП «закрытого территориального образования» ко мне вопросов не возникло, хотя, насколько мне известно, «за забор» пускают только тех, кто прошёл серьёзнейшую проверку «органов» и имеет веские основания для въезда. Очень веские.

Ещё один КПП, но уже на воротах отдельно стоящего здания, которое можно было бы назвать особняком, если бы в архитектуре не угадывался «казённый» стиль последней четверти ХХ века.

— Ну, понял теперь, что наш с тобой «мозговой штурм» был не совсем уж умозрительной «гимнастикой для ума»? — усмехнулся генерал, приглашая меня присесть к столу в небольшом кабинете второго этажа.

— Только после вашего вопроса, Яков Фёдорович. А до этого терялся в загадках, для чего я тут, «за забором», понадобился. Но раз вы мне чуть-чуть приоткрыли завесу, то можно вопрос? Вы что же, «пасли» меня перед тем, как задействовать?

— «Пасли»… Лексикон-то какой! Нет, Миша. Наша встреча была, можно сказать, случайной. Хотя, конечно, в наших отдалённых планах значился пункт о беседе с тобой. Аналитики аналитиками, а писатели-фантасты, как показало наше общение, тоже иногда неплохие мысли подкидывают.

11

В такой крошечной деревне, как Зелёная Роща, как выражается моя бабушка, если пукнуть на её одном конце, то через минуту на другом уже будут говорить, что ты обосрался. Поэтому, не успел я загнать мотоцикл в гараж после того, как мы со Штерном (эта парочка поджидала нас на обочине дороги возле горы Любви) высадили девчонок около квартиры Богдановых (ну, поболтали перед расставанием ещё минут пятнадцать), мама, вышедшая покормить Умку, принялась грозить мне пальцем:

— Смотри, не заигрывайся с девками! Рановато тебе ещё!

Господи, как она ещё молода и ослепительно красива! Она и к восьмидесяти годам не подурнела, а сейчас, в тридцать три, с неё вовсе можно писать картины.

Приходится «включать подростка».

— Мам, да ты чего? Мы просто покатались, я Рае показал гору Любви, на Шапочку свозил…

— Ну-ну. Как ваш Штирлиц с Ольгой Богдановой «катаются», уже все говорят. Как бы Ида скоро бабушкой не стала! — погрозила она кулаком почему-то мне.

Ида — мать Вовки, наша соседка. И, насколько мне известно, дофлотская любовь отца, не дождавшаяся его. Тогда, выйдя замуж за такого же немца, как она сама, с молодым супругом уехала в Киргизию, и вернулась всего лет пять назад. Мама, как потом, когда я уже вырос, призналась, первое время ревновала, но потом успокоилась: отец ни разу не дал ей повода усомниться в том, что юношеские чувства давным-давно перегорели.

И ведь не ошибается мамуля! Штирлиц в десятый класс не пойдёт, поступит в училище в Златоусте. И Ольга тоже, хоть и в другое, медицинское. А в семнадцать лет он уже будет отцом двоих детей. Только не от Богдановой…