Книга ...штопаем ранения души, страница 40 – Александр Горохов

«Залетели» мы с ней по-глупому. Нет, не в смысле нежелательной беременности, как вы могли подумать. До этого, слава богу, пока не дошло.

Числится за нашей школой такое невнятное название как «школьное лесничество». Совершенно неформальное, но громкое. И отнюдь не пустое. Как я уже когда-то упоминал, атлянских школьников весной и осенью привлекают к высадке молодых сосёнок на месте бывших вырубок и прореживанию этих посадок, если они выросли слишком густыми. На протяжении многих-многих лет. Я, например, знаю такой лес, в посадке которого участвовала ещё моя тётя, мамина сестра. Вот и нас в последних числах сентября «сдёрнули» с занятий сажать сосёнки едва ли не на самом гребне Главного Уральского хребта, всего-то в полукилометре от границы Европы и Азии. Хоть и выпускной класс, но только начало учебного года, и ничего критического не случится, если мы на денёк отстанем от программы.

Для нас такое — развлекуха. Сначала толпой ехать в горы в кузове тентованного Урала, потом вовсе не тяжёлая работа на свежем воздухе, а в завершение — типа пикника с шутками, прибаутками и поеданием взятых из дому продуктов.

Пусть работа и не тяжёлая, но на обратном пути многие осовели от наполнившихся желудков и свежего воздуха. Поэтому, когда грузовик довёз нас до школы, сразу тащиться на Буяновку нам стало лень. Потопали ко мне, на Миасскую. От затопленного очага потянуло теплом, но в домике всё равно было ещё прохладненько, и мы завалились на кровать, не расстилая её, чтобы «вытянуть ноги». И уже засыпая, я натянул на нас запасное покрывало, до которого сумел дотянуться.

Проснулись от голоса Азата.

— Эй, голубки! Не рано ли вам вот так, по-взрослому спать?

И правда: Рая положила голову мне на плечо и закинула ногу на моё бедро, её рука на моей талии, я её обнимаю обеими руками. Просто супружеская идиллия получилась бы, если б мы были в нижнем белье или вообще без оного. За окошком уже ранние сумерки, но отчим подружки нас хорошо видит, а мы, подорвавшись, видим его.

— Пап, ты не подумай ничего плохого, мы просто устали и не заметили, как заснули, — спросонья испуганно лепечет Рая, мгновенно усевшаяся на кровати.

— Да ладно, молчи уж. Вставай и собирайся: мать тебя опять потеряла: все уже домой из леса вернулись, только тебя одной нет.

«Все» — это, как я понимаю, Радик Хамадьяров, живущий на одной с Муртазаевой улице. Нынешней весной его исключили из комсомола за то, что наклюкался на школьном вечере. Я, понимая, что это обрежет парню возможность поступить в «приличное» учебное заведение, пытался добиться более мягкого «приговора», ограничиться строгим выговором с занесением в учётную карточку, но на заседании комсомольского бюро оказался в меньшинстве.

— Ох, чувствую, быть нас с Манифой скоро дедом и бабушкой…

— Ну, папа!

— Не нукай. Вы, главное, до окончания школы нам такой подарок не сделайте, голубки! Слышишь, Мишка?

— Слышу.

А что тут ещё скажешь? Азат-то тоже в таком возрасте был, хорошо помнит, как в нём гормоны бушевали. И, запрещай, не запрещай молодёжи «это самое», а она, если захочет, всё равно своё урвёт. Не под конвоем же падчерицу каждый день водить из школы.

В силу обстоятельств я находился за тысячи километров, когда и моя собственная дочь, и приёмная были в таком же возрасте, как Рая сейчас. Подробностей взросления родной, благодаря дурному характеру первой жены, не знаю вообще, а вот известие от второй, что приёмная дочь в шестнадцать лет «живёт с мальчиком», воспринял стоически. Помня выкрутасы Машки, которые она начала устраивать с четырнадцати годочков, не удивился. И хорошо осознавал, что мать просто не могла никак предотвратить это. Пожили они пару лет и вполне предсказуемо разбежались. Благо, без последствий, на которые мне только что намекнул Азат Зякиевич. Вот из-за того, что по мере взросления подростков, меняются их характеры, взгляды на жизнь, симпатии/антипатии, я и сдерживаю развитие отношений с подругой.