Книга ...штопаем ранения души, страница 106 – Александр Горохов

В «прошлой жизни» именно в этот день мои родители переехали в заповедник, и я, проводив девушку, потопал по льду озера Ильменского в наше новое жильё. Очень удивив их своим появлением: я собирался заночевать у Павла, и тут являюсь среди ночи. Правда, мама с папой, несмотря на поздний час, ещё не спали, продолжая разбирать перевезённые вещи. Теперь же я сразу запланировал, что со Скрябинского, где живёт «Желтоглазка» отправлюсь в последний раз ночевать на улице Зелёной.

На углу переулка, где дорога поворачивает на крайнюю от леса улицу, Аня остановилась.

— Миш, а у Женьки в отношении меня всё настолько серьёзно?

— Сложно сказать. То, что ты ему нравишься, он и не скрывает. А насколько это серьёзно, не знаю.

— Мне даже немного жаль его, если у него это не просто увлечение.

— А меня?

— Что тебя?

— Не жаль? Ну, если у меня это не просто увлечение.

Руки, взявшие её за плечи, не сбросила, но молчит, опустив глаза.

— Пойдём, — через несколько секунд вздыхает девушка и разворачивается.

— «Я не сказала да, милорд», — усмехнувшись, делаю я шаг следом.

— «Но не сказала нет», — заканчивает она цитату из фильма.

Мимо нескольких домов проходим молча.

— Вот тут я и живу

Судя по тону, настроение у неё совсем испортилось. И вряд ли из-за скомканной концовки празднования дня рождения подруги. Насколько мне известно по «прошлой жизни», её старший брат сейчас в армии (и хорошо, что не в Афганистане, как тогда), отец пьёт. А тут ещё и мы с дружком поставили перед дилеммой, кого из нас выбрать. Или обоих вежливенько «отшить»?

— Ты, Миша, скажи Женьке как-нибудь поаккуратнее, чтобы он на меня планы не строил.

Я мотаю головой.

— Не буду. Скажи сама.

В «прошлой жизни» на эту её просьбу я ответил так же. Только не продолжал её словами:

— Его тоже будешь просить сказать мне, чтобы я на тебя не строил планы?

— Не буду просить. Миш, не мучай меня, а! Дай мне разобраться в себе.

— Лишь бы поздно не было. Я с завтрашнего дня буду жить не в Старом Городе, а в Машгородке. Так что всё, отъездился я с вами вместе. Ладно, иди домой, не мёрзни, — грустно усмехаюсь я. — Пока, королева Анна Австрийская!

— Пока, герцог Бэкингем, — слышу вслед.

— Не понял! — разворачиваюсь я, упираю кулаки в бока и начинаю ржать. — Если следовать сценарию, то, прежде чем меня прогнать, ты должна была мне вручить на память двенадцать бриллиантовых подвесок. Где они? Без подвесок не уйду!

Теперь мы хохочем уже вдвоём.

— Хоть ты и назвал меня французской королевой, но у меня ведь нет мужа-короля, который подарил бы мне эти подвески. Так что не могу я их тебе отдать, просто нету у меня даже ничего похожего на них.

— Ладно, обойдусь и без бриллиантов, — смилостивился я. — Тем более, не хочу участи Бэкингема, которого вскоре из-за них зарезали. Но поцеловать тебя ты мне просто обязана позволить.

— Но не под окнами же комнаты родителей, — после пары секунд раздумья раздаётся ответ.

Сладко. И вовсе не один раз наши губы находят друг друга в тени ворот дома, прежде, чем Аня отодвинулась и привалилась к воротному столбу, переводя дыхание.

Как и герои Дюма, мы встретились через двадцать лет после расставания, после окончания учёбы в техникуме. Совершенно случайно. Она получила распределение, кажется, в Орск. Там вышла замуж, родила дочь, развелась, вернулась в Миасс. Встретились, и на обоих такое нахлынуло, что я был готов бежать из второй семьи, а она оставить гражданского мужа. Но… не срослось. Ни на втором курсе, когда я перебрался к родителям в Ильменский заповедник, и мы стали очень редко видеться, ни двадцать лет спустя. Анюта вдруг обнаружила, что она беременна (не от меня, до «этого самого» у нас с ней тогда так и не дошло), её сожитель сделал ей официальное предложение, и она согласилась. По её просьбе мы больше не встречались. Знаю, что она в положенный срок родила мальчика, а потом и я уехал из города.