Книга Рассвет Элларии, страница 138 – Джулия Фокс

Стражник у входа во всеуслышание объявил моё имя и воинское звание, и я выпрямился перед распахнутыми дверями. Вчерашняя ослепляющая ярость выгорела, оставив после себя лишь выматывающую усталость. Вместе со злостью исчезло и дурацкое желание спорить или кому-то что-то доказывать. Сделав выверенный, твёрдый шаг, я переступил порог.

Зал Совета был забит: за длинным полукруглым столом из тёмного лакированного дерева восседали Председатели Союза; чуть поодаль, на гостевых трибунах, теснились представители знатных домов и иностранных делегаций. Орионцы заняли обособленный сектор по правую сторону: их выдавали бледные лица и искрящаяся аура.

Роберт тоже сидел там. Он выглядел безупречно — вчерашние глубокие раны бесследно затянулись, не оставив и намёка на пережитый на арене позор, а серебристый камзол с родовыми гербами сидел идеально. Когда я зашёл, орионец посмотрел на меня на удивление спокойно и задумчиво.

Во главе стола, на месте верховного судьи, восседал Киллиан. Я взглянул на него, и внутри зашевелилось нехорошее предчувствие. Он вдруг изменился. Не внешне — его осанка оставалась безупречной, а строгий мундир сидел как влитой. Хуже. Его душа металась, наполняя пространство давящей тревогой.

Пока секретарь монотонно зачитывал официальный список обвинений, Киллиан дважды прерывал его взмахом ладони, прося повторить последние фразы. Один раз он надолго замер, уставившись в пустоту стеклянным взглядом. Он отвечал с неестественной задержкой, будто каждый раз насильно возвращал себя откуда-то из очень далёкого далёка.

Виолетта, сидевшая по правую руку от него, недовольно нахмурилась. Каин у колонны бросил на Киллиана короткий, оценивающий взгляд. Даже мать наблюдала за его поведением куда пристальнее обычного, слегка прищурив светлые глаза. Однако никто не задавал вопросов. Заседание шло строго по уставу.

Министр дипломатии взял слово первым. Говорил долго, пафосно и невыносимо нудно — о международных последствиях моего срыва, о хрупком доверии между державами и о безупречной репутации Элларона, которую я едва не растоптал на арене. Затем выступили представители Ориона. Их претензии звучали жёстче и прямолинейнее: они вменяли нарушение правил честного поединка, нападение на официального участника турнира, покушение на жизнь и прямую угрозу дипломатическому соглашению.

Я слушал этот поток обвинений молча.

Слово передали Роберту. Орионец несколько секунд смотрел на меня через весь зал. Потом ровно, без прежней надменности произнёс:

— Генерал Лео демонстративно нарушил регламент смотрин. Но у меня нет к нему личных претензий. Хоть его действия на арене были безрассудными, причины его поступка... мне понятны. Мне больше нечего добавить.

Несколько Председателей удивлённо переглянулись, зашуршав документами. Я тихо усмехнулся, качнув головой. Надо же, северянин решил проявить благородство.

После ещё нескольких формальных выступлений очередь дошла до меня, и воздух загустел от напряжения. От меня ждали бурных оправданий, ответных выпадов или нелепых объяснений — зрелища и личных эмоций, о которых предупреждал Каин.

Я поднялся, посмотрел строго перед собой, минуя лица судей.

— Я потерял контроль над Пустотой. Признаю нарушение регламента. Сожалею о случившемся.