Книга Рассвет Элларии, страница 128 – Джулия Фокс

Мама всё это время сидела на низком деревянном ларе у стены, укрытая густыми тенями. Она не шевельнулась, бережно сложив бледные руки на коленях и молча наблюдая за мной своими глубокими глазами. Наконец её тихий голос разрезал полумрак:

— Я всё равно не понимаю.

Я нехотя поднял голову, отрывая взгляд от стекла.

— Что именно?

— Тебя. — Её лицо исказила тень искренней, глубокой озабоченности, а лавандовая аура вокруг плеч всколыхнулась.

Каин перевёл взгляд с меня на неё, но вмешиваться в этот разговор не стал, давая ей высказаться.

— Ты не такой, Лео, — мягко продолжила она, и в её интонациях скользнула затаённая боль.

— Не такой, как кто? — я криво усмехнулся. Мне не хватало ещё, чтобы мать видела во мне монстра.

— Как человек, которого я сегодня видела. Ты не просто Жнец, в тебе нет бунтующей души, — рассудительно произнесла она, подаваясь чуть вперёд. — Даже если учитывать влияние Пустоты... Ты всегда был одним из самых дисциплинированных солдат Ордена. Даже в детстве, когда тебя только привезли в Храм. Даже после всего, что с тобой произошло за эти годы. Ты умел заколачивать свою тьму лучше, чем кто-либо другой.

Мама слегка покачала головой, словно пыталась прогнать страшное видение.

— Так что случилось сегодня?

Ответа у меня самого не было. Или, если быть до конца честным, я просто до последнего не хотел вытаскивать этот ответ на свет, признаваться себе в уязвимости и произносить его вслух. Наконец я выдохнул, с глухим стуком ставя пустую бутылку на отполированные до блеска дубовые доски тумбы.

— Я слишком много потерял. И не хочу терять её.

Никто не перебил. Каин остался сидеть неподвижно, лишь его широкие плечи заметно напряглись.

— Сначала родителей, — я опустил взгляд на собственные ладони, на разбитые, потемневшие от запекшейся крови костяшки, которые теперь казались мне чужими. — Потом дом, нормальную жизнь. А потом — саму возможность быть обычным человеком, вместо которой мне всучили вечный холод и долг. А со временем я потерял даже право ненавидеть.

Каин нахмурился, в его глазах мелькнуло понимание того, к какому именно источнику боли повернул этот разговор. Я коротко усмехнулся — зло, дёргано, без малейшего намёка на веселье, а старые шрамы начинали мысленно зудеть.

— Забавно, правда? Каждый раз, когда в моей жизни происходило что-то по-настоящему ужасное, мне очень вежливо и подробно объясняли, почему это было необходимо, почему в тот момент другого выбора просто не существовало, почему очередная жертва была полностью оправдана высшими целями, почему мне нужно смотреть на ситуацию шире.

Комната словно стала теснее, стены каземата будто сдвинулись, перекрывая кислород. Обида, копившаяся годами, теперь выжигала грудную клетку.

— Родная мать погибла в сумбуре при атаке Одержимых. За ней — те, кто меня приютил, — чеканил я, чувствуя, как начинает закипать ярость, а голос срывается на хрип. — Города исчезали с карт. Затем — исчез я. И стал тем, кто убивает.

Я поднял глаза, прямо и жёстко посмотрев на маму.

— И всё это время мне говорили, что я должен понять, смириться и принять правила игры.

Прошлое, которое я годами хоронил под слоями суровой дисциплины, сейчас стояло в этой комнате в полный рост, требуя признания.

— Но какая-то часть меня так и осталась там, — тихо, но отчётливо произнёс я, и моя Пустота отозвалась на этот шёпот, вибрируя в такт словам. — Среди всего этого дерьма, которое я пережил мальчишкой, на котором выстроен безупречный порядок. И, наверное, сегодня на арене она наконец решила высказаться. Ей просто надоело молчать и делать вид, что всё в порядке.