Книга Невеста лисьего клана, страница 148 – Мира Аллен

— Вместе со своим именем, — тихо сказала Хана.

— Да.

— Тогда вы уже должны были рассказать.

— Должен был.

Он не добавил оправданий.

Айко почувствовала, как внутри снова поднимается злость. Но теперь она могла отделить её от мыслей Рэна, от страха матери и от боли связи.

Это была её злость. И она имела право быть.

— Почему не рассказали? — спросила Айко.

— Сначала решил, что успею найти другой способ. Потом увидел, что твой страх ускоряет открытие замков. Боялся, что правда станет причиной следующего.

— И ваша ложь всё равно стала.

— Да.

— Вы понимали, что так может случиться?

— Понимал.

— Но решили рискнуть мной.

Рэн сжал пальцы.

— Да.

Слово прозвучало глухо.

Хана посмотрела на него холодно.

— Ты говоришь, что защищал, но на самом деле выбирал риск, который был удобнее тебе.

— Да.

Айко не ожидала, что он согласится и с этим.

— Вам совсем нечего сказать в свою защиту?

— Есть. Я действительно собирался остановить Совет. Не хотел использовать тебя и ни разу не рассматривал уничтожение твоего имени как допустимую цену.

— Но это не отменяет того, что вы скрыли.

— Не отменяет.

Он принимал её обвинения спокойно, но Айко слышала то, что оставалось за внутренней стеной. Не мысли — Рэн не позволял ей читать их без согласия. Только эмоции.

Стыд. Страх. И надежду, которую он сам считал почти неуместной.

— Что было в архиве? — спросила Айко. — Всё.

Рэн кивнул.

— Я нашёл три записи. Первая — о печати и десяти замках. Вторая — о способе уничтожить Нижний двор через человеческого носителя. Третья — о добровольной связке.

— А история Аяно и Каору?

— В основной записи их имён не было. Оставались только последствия. Первый наследник потерял право на власть после обряда. Первый человеческий носитель исчез. Совет объявил их связь ошибкой.

— Вы поняли, что отец хочет повторить вторую запись.

— Да.

— И что добровольная связь спасёт вас от подчинения.

— Да.

— Когда именно?

— До чайного дома.

Айко опустила взгляд.

Это она тоже уже знала, но сейчас услышала в общей последовательности. Не кусками, не после чужих сообщений, не под давлением второго замка.

— Значит, когда мы произносили признание, вы знали и о моей возможной гибели, и о своей свободе.

— Да.

— А я не знала ни о том, ни о другом.

— Да.

Хана резко поднялась.

— Мне нужно выйти.

Айко посмотрела на неё.

— Мам?

— Иначе я скажу что-нибудь, о чём пожалею.

Мысль матери была слишком яркой: ей хотелось выгнать Рэна, запретить приближаться к Айко и потребовать, чтобы клан забрал свою магию обратно.

Но Хана произнесла вслух только:

— Я на кухне.

Она вышла, оставив дверь открытой.

Рэн смотрел в чашку. Айко молчала. Ей хотелось спросить, было ли всё, что он сказал в чайном доме, правдой. Но этот вопрос они уже задавали. И Рэн отвечал. Проблема была не в том, чувствовал ли он что-то. Проблема в том, что чувства не делают ложь допустимой.

— Вы использовали моё доверие, — сказала Айко.

— Да.

Он не отвёл взгляда.

— Даже если не собирались.

— Да.

— Я не могу просто забыть это потому, что мы закрыли врата вместе.

— Не должен.

— Не говорите за меня.

— Ты не должна.

Айко нахмурилась.

— Тоже не надо.

Рэн устало выдохнул.

— Я не знаю, как правильно.

— Наконец-то.

Он посмотрел на неё.

— Что?

— Вы всегда пытались найти правильное действие заранее. Защитить, скрыть, приказать, отступить. Как будто есть одно решение, которое избавит от последствий. А его нет.