Книга Целительница для бывшего мужа-дракона, страница 70 – Рия Адри

— Нет, — сказал Арвен.

— Вы не можете отказать.

— Могу предложить другой закон.

Малхар прищурился.

Арвен вытянул руку. На его обожжённой ладони вспыхнула кровь.

— Закон родовой защиты. Лина, душа из иного мира, призванная против воли, находится под защитой дома Рейс до завершения суда над теми, кто совершил ритуал. Любой, кто попытается забрать её силой, объявляется врагом рода.

По залу прошёл глухой шорох.

Тирн опустился на одно колено первым.

— Свидетельствую.

За ним — гвардейцы Рейс. Один за другим. Даже те, кто час назад колебался между Дореной и Арвеном. Родовая защита была древним правом. Вызовом. Щитом. И объявлением войны, если Совет решит его сломать.

Малхар смотрел на Арвена.

— Ради неё вы поставите дом против Совета?

Арвен ответил без паузы:

— Ради правды.

Судья усмехнулся.

— Как благородно.

Но я слышала, как изменилось дыхание людей в зале. «Ради неё» звучало опасно, лично, спорно. «Ради правды» — иначе. Арвен снова считал. Даже защищая меня, он выбирал слова так, чтобы они стали оружием.

Малхар поднял обе руки.

— В таком случае я требую открыть книгу перед судьями второго круга.

Тирн напрягся.

Арвен сказал:

— Откроем.

Я резко повернулась к нему.

Он ответил тихо, только для меня:

— Нам нужен третий свидетель. И подпись Малхара должна увидеть Лаурис.

— А если он ударит через книгу?

— Ударит.

— Вы знали?

— Да.

— И всё равно?

— У нас нет мягких ходов.

Я почувствовала, как внутри поднимается страх. Но уже другой. Тот, который идёт рядом с решением.

— Тогда я открою.

— Нет.

— Книга признала моё свидетельство. Если её откроете вы, Малхар скажет, что вы управляете записью через кровь рода. Если открою я, ему придётся спорить с чужой душой, которую он сам назвал ключевой.

Арвен молчал.

— Вы сами сказали, — напомнила я. — Спорить только там, где есть лучший план.

Его губы дрогнули.

— Жестокая ученица.

— Хороший учитель.

Я взяла книгу у Тирна.

Она была тяжёлой. Тёплой. Живой от крови, старых договоров и чужих преступлений. Я положила её на стол в центре зала и открыла.

Страницы зашуршали сами.

Зал замер.

Книга остановилась на записи ритуала.

Подписи вспыхнули одна за другой.

Саан.

Орвин.

Дорена.

Калиста.

Малхар Тейн.

Судья Лаурис шагнула ближе. Её лицо стало строгим, бледным.

— Я вижу подпись верховного судьи.

Малхар поднял руку.

— А теперь смотрите, как чужая душа подделывает кровь.

И ударил.

Удар пришёл через книгу.

Не огнём, не цепью, не красным светом. Словом. Судейской печатью. Вся запись вспыхнула золотом, и буквы на странице начали перестраиваться прямо у меня под руками. Подпись Малхара дрогнула, потянулась к краю листа, будто кто-то пытался стереть её из самой памяти бумаги.

— Он меняет запись! — крикнула судья Лаурис.

Ферр поднялся, шатаясь.

— Нельзя… при открытом свидетельстве…

Малхар даже не посмотрел на него.

— Можно, если свидетельство заражено.

Книга под моими ладонями стала горячей. Так горячо, что кожа заболела. Я хотела отдёрнуть руки, но поняла: если отпущу, подпись исчезнет. Не с листа — из доказательства. Из той единственной ниточки, которая связывала все преступления воедино.

Метка на запястье вспыхнула в ответ.

Арвен шагнул ко мне.

— Держи страницу.

— Держу.

— Смотри на подпись.

Я опустила взгляд на имя Малхара. Золотой свет резал глаза. Буквы извивались, как живые.