Книга Целительница для бывшего мужа-дракона, страница 27 – Рия Адри

Арвен натянул поводья так резко, что лошадь встала на дыбы. Я вцепилась в гриву, вторая рука осталась на его ране. Кровь под ладонью была горячей, слишком живой для мужчины, которому любая разумная медицина уже поставила бы плохой прогноз.

— Поздно, — сказал Тирн, подъезжая рядом. — Они обошли нас.

— Нет, — ответил Арвен. Голос стал тише. И от этого опаснее. — Они ждали.

Я повернула голову настолько, насколько позволяла его рука на моей талии.

— Значит, башня была ловушкой?

— Для меня. Или для тебя.

— Разница важна?

— Очень. Ловушки под дракона и под истинную устроены по-разному.

Мне хотелось сказать, что я не просила становиться ничьей истинной. Но дождь стекал по лицу, под пальцами пульсировала его рана, за спиной дымилась моя лечебница, а впереди нас ждали люди, которые называли меня сосудом. Обиды придется разложить на потом. В отдельный ящик. Желательно с замком.

— Что делаем? — спросила я.

Арвен чуть склонил голову, глядя на башню. Я чувствовала, как он считает. Не вслух, без лишних жестов. Тирн, Мара, две лошади, его рана, моя метка, враги на высоте, городские стены, дождь, время до рассвета. Каждая мелочь становилась частью решения.

— К южному каналу, — сказал он. — Там старые склады. Под ними сухие подвалы. Тирн, поведёшь через рынок.

Капитан помрачнел.

— Рынок открыт сверху. Лучники снимут нас с крыш.

— Лучники уже ждут у башни. Значит, рынок пуст.

Тирн кивнул. Спорить не стал.

Лошадь снова рванула вперёд.

Я сидела перед Арвеном, стараясь удерживать давление на ране. Это было унизительно близко и страшно необходимо. Его рука держала меня под рёбрами, не позволяя упасть. Каждый толчок седла отдавался в моей ладони, в его теле, в метке. Связь между нами натянулась до боли. Если он терял дыхание, у меня темнело в глазах. Если я сжимала пальцы сильнее, он тихо втягивал воздух у моего уха.

Я ненавидела эту зависимость.

И боялась момента, когда она станет привычной.

— Имя, — напомнил Арвен.

Даже сейчас. Ночь, погоня, рана в груди, знак врагов над башней — а он не отпускал вопрос. Такой мужчина не забывает слабые места. Находит. Помечает. Возвращается, когда собеседник ждёт удара с другой стороны.

— Сейчас?

— Да.

— Вам нужно беречь силы.

— Мне нужно знать, кого я везу.

— Вы везёте женщину, которая держит вашу кровь внутри.

— Это функция. Я спросил имя.

Я промолчала.

Он наклонился ближе, и его голос коснулся виска низким, хриплым теплом:

— Если ты боишься, что имя даст мне власть, ты права. Но отсутствие имени даст власть тем, кто назвал тебя сосудом. Выбирай, кому позволишь знать первой.

Это было грубо. И умно. И мерзко справедливо.

Я смотрела на мокрую улицу впереди, на чёрные ставни домов, на рябь луж под копытами. Моё прежнее имя вдруг показалось вещью из другой жизни, завёрнутой в больничную простыню. Там меня звали…

Горло сжалось.

— Лина, — сказала я.

Имя вышло тихо. Простое. Моё.

Арвен не переспросил. Не усмехнулся. Не сказал, что оно чужое или странное для этого мира.

Он лишь повторил:

— Лина.

И от того, как он произнёс моё имя, стало страшнее.

Будто он взял его в руку, взвесил и спрятал там, куда не доберётся никто лишний.

— Это имя моего мира, — добавила я, чтобы вернуть себе хоть немного контроля. — Здесь я остаюсь Элирой. Для всех.