Книга Небесный город, страница 176 – Критика Рао

Красота Тарьи потускнела, как у увядшего цветка. Ее волосы цвета воронова крыла были собраны в узел. Кожа казалась присыпанной пеплом. На лбу больше не было бинди, и отсутствие этой красной точки на Тарье бросалось в глаза. Ахилья никогда не придерживалась старых обычаев, и Иравана это мало заботило, но больше всего на свете Ахилью поразил именно этот признак вдовства сестры. Она достала из кармана расческу, привела себя в порядок и молча начала расчесывать волосы Тарье.

Должна ли она рассказать ей о том, что сказал Ираван, о том, что он сделал? Какой цели это послужит? Кроме того, сейчас, после заседания совета, эта правда вряд ли имела значение. Ахилья расчесывала сестре волосы, распутывая один узелок за другим, но ее разум все еще был захвачен потерями, которые они обе понесли.

Она слышала голос Иравана в голове:«Я хотел не просто ребенка, Ахилья. Я хотел нашего ребенка». Она видела, как сжались у него челюсти, видела, как он расхаживал по квартире, признаваясь в любви, заявляя, что он станет таким, каким она хотела бы его видеть. Она не могла понять, что заставило его произнести эти слова. В тот момент Ираван еще не сдался, нет, он унизился из-за отчаянного страха. Он был готов слепо отдать ей то, кем он был – теперь они оба все равно потеряли друг друга. Глаза Ахильи увлажнились, она отложила расческу.

Тарья уронила голову на руки.

— Я так по ней скучаю…

— Она… Этого не должно было случиться. Бхарави ни за что не должна была умирать.

Тарья покачала головой, и ее тело содрогнулось.

— Другого выхода не было. Она стала экстатиком. Ты не знаешь… что значит отсечение… – Тарья поднесла пальцы к глазам, но, встретившись взглядом с Ахильей, замерла. –Знаешь. Но откуда? – ее взгляд переместился на живот Ахильи. – Вы с Ираваном…

— Я не беременна, – поспешно сказала Ахилья.

— Но ты знаешь?

Ахилья выдержала пристальный взгляд сестры.«Рано или поздно эту тайну раскроют – это вопрос времени. Супруги архитекторов не дают клятву исцеляющей ветви». Она медленно кивнула.

Тарья издала горький звук, нечто среднее между смехом и рыданием.

— Значит, он сделал это. Рассказал, наконец. Он всегда бунтовал против Бхарави. Он не столько боялся нарушить клятву исцеляющей ветви, сколько не мог пойти против Бхарави. Это она стояла у него на пути и не позволяла ему поделиться тайной отсечения. Вижу, он не терял времени даром после ее смерти. – Тарья вытерла нос, и голос ее зазвучал злобно. – Если ты знаешь об отсечении, то знаешь и об их соглашении.

Гнев захлестнул Ахилью, и она почувствовала слабость во всем теле. Она уже поняла, что Бхарави рассказала Тарье о соглашении – у двух женщин были дети. Бхарави не нужно было хранить эту тайну, как Иравану. Ахилья глубоко вздохнула, пытаясь сдержать гнев, но он кипел в ней, а ужас и злость последних двух дней пеной всплывали на поверхность. Она пришла сюда, в лазарет, не для того, чтобы ссориться с Тарьей, но отмахнуться от этого вопиющего признания тоже не могла.

— Ты знала, – прохрипела она, не в силах сдержать обвинение в голосе. – Как ты могла позволить им сотворить такое? Ты – человек, который понимает необходимость исцеления. Осознает власть жизни над смертью. Ты же сама боролась с собственным отчаянием – как ты могла позволить этому безумию настолько овладеть ими, что они поверили, что у них нет другого выхода.