Книга Как укусить вампира, страница 11 – Лена Тулинова

Они разошлись, повернулись лицом друг к другу и выстрелили почти одновременно. Пьер точно видел, что попал, он видел, как белая рубашка заалела на теле недруга, но в глазах стремительно темнело. Отчего-то стало тяжёлым тело, голова так и вовсе как пушечное ядро сделалась, такой большой, увесистой, неповоротливой. Безруков не ощущал боли — только тяжесть. Она придавила его к земле, и тут же он услышал:

— Давай сюда колбу, Карповский. Ну же, быстрее!

— Господа, в чём дело? — голос Дмитрия зазвенел от волнения.

— Разберись с ними, Головинцев, — буркнул Арсенин.

Затем звуки сделались неясными, слова неразборчивыми, а потом и вовсе на какое-то время пропали. Вместе с тяжестью. Необыкновенная лёгкость появилась во всём теле, и Пьер обрадовался: спасение, близко спасение! Ему даже на мгновение показалось, будто он видит далёкий свет. Однако эти прелестные ощущения были грубо оборваны ледяным голосом во тьме:

— Отныне ты будешь жить во тьме, пить человеческую кровь и служить роду Арсениных! Встань и иди.

Это напоминало окончание какого-то нелепого ритуала.

Что за глупости? Пьер уже хотел сказать это вслух — глупости и вообще чепуха, как он может встать, если его ранили? Но вдруг встал, и открыл глаза, и закричал, схватившись за лицо. Его жгло, будто огнём. И не только лицо, но и руки, да и всё тело чувствовало себя как на раскалённой сковородке!

— Об этом мы не подумали, — озабоченно сказал Серж, накидывая на Пьера плащ, покрывший его с головой.

— Подумаешь, — небрежно сказал Арсенин. — Затолкай его в карету.

Пьер не мог даже оглядеться, суконный плащ закрывал лицо. Но усилием воли взял себя в руки и спросил:

— Что с моими людьми?

— Да в порядке твои люди, — Арсенин, похоже, и не думал теряться или о чём-либо переживать. — Придут в себя.

— Ты подлец, — бессильно сказал Пьер. — Что ты сделал?

— А ты не догадался? Я по дороге объясню, — сказал Алекс.

В карете он, судя по звукам, опустил занавески на окнах и спросил:

— Ну как? Можешь выглянуть?

Рука Сычёва распухла вдвое, сукровица проступала сквозь толстый слой бинтов и рукав рубахи. Однобортный темно-серый кафтан лежал на стуле, а сам городовой стоял и демонстрировал всем желающим своё боевое ранение.

— А Зорина говорила — тварь не заразная! — ныл городовой. — Придётся теперь к врачу идтить.

— А ты ещё не сходил? — ахнул кто-то из сочувствующих. — Это же дело серьёзное! Да и потом, за ранение полагается повышение, медаль…

— Это за пулевое, а тут не пойми кто тяпнул, — с трудом шевеля пальцами, досадливо сказал Сычёв и посмотрел на Зорину.

Она сделала вид, что взгляда не заметила. В её углу, где стояли стол, стул и ширма, было почти уютно, только из окна поддувало. Впрочем, ветер сегодня вечером был тёплый и пах молодой зеленью. А ещё наспех смоченной быстрым дождём пылью. И чем-то сладковатым — весенним. Может быть, уже начали где-нибудь яблони или вишни цвести?

— Через полчаса выходим, — напомнил аккуратист Никишкин, посмотрев на большие стенные часы с маятником. — Ты как, Сыч?

— А никак, — сказал Сычёв. — У меня жар и воспаление. Да-с! Воспаление!

— Давай посмотрю, — смилостивилась Дина.

— Ты боевой маг и монстролог, — сказал Никишкин, — а не лекарь. Твое дело химеру рушить, вампира гробить или оборотня серебряной стрелой стрелить. А руки постовым лечить ты не можешь, нет у тебя полномочий.