Книга Костёр для истинной, страница 15 – Амалия Лонг

— Свадьба состоялась. Он вернулся к алтарю, когда тебя унесли. Он женился на ней. Торжество продолжается.

Я закрыла глаза. Внутри поднималось что-то тёмное и горячее.

— Но он сказал, — продолжала Мара. — Он сказал, что ты пахнешь пеплом. Что ты мёртвая. Эйна, кто ты на самом деле?

Я не ответила. Я смотрела на свои руки. Пальцы горели, налёт сыпался на колени.

— Я та, кого он сжёг, — сказала я.

Мара побледнела.

— Что?

— Он стоял на площади и смотрел, — сказала я. — А я кричала. И он не шевельнулся.

Мара отшатнулась. Её глаза расширились, руки задрожали.

— Ты... ты Сафира? — прошептала она.

— Да. — Я поднялась на ноги. Голова закружилась, но я устояла. — Я вернулась.

Я шагнула к двери, но на пороге остановилась. Обернулась.

— Он чувствует меня, — сказала я. — Он знает, что я здесь. И он не сможет уйти.

Я вышла в коридор. Где-то там, в большом зале, гремела музыка, звенели бокалы, смеялись гости. Там он стоял рядом с чужой женщиной. Он называл её женой.

Но он сказал «опять ты». Он сказал «ты пахнешь пеплом».

Я прижала ладони к стене и почувствовала, как камень вибрирует от музыки.

Я не позволю ему уйти.

Тишина разбудила меня.

Она лежала на груди плотной, тягучей тяжестью, и я не могла сбросить её, сколько бы ни пыталась. Я открыла глаза и несколько мгновений просто смотрела в потолок, прислушиваясь к себе, к тому, что изменилось. За окном не было голосов, не было топота, не было привычного утреннего шума, который всегда поднимался с первыми лучами солнца. Только ветер гулял по двору, и где-то далеко каркала ворона — резко, хрипло, и этот звук врезался в тишину, разрывая её на мелкие, колючие осколки.

Я села, провела ладонью по лицу. Пальцы дрожали. Вчерашний день всё ещё сидел в теле — тяжёлый, липкий, он осел под кожей, в суставах, в каждой клетке, и я чувствовала его, когда дышала, когда моргала, когда пыталась вспомнить, что было после того, как он понёс меня на руках. А потом — темнота. Пустота. И сон без сновидений, который не принёс отдыха, только забрал время.

Я встала, надела платье. Пальцы скользили по шнуровке, не слушаясь. В коридоре было пусто, но пустота была не той, что бывает по утрам, когда все ещё спят. Она была другой — напряжённой, настороженной, будто замок затаил дыхание и ждал, когда что-то случится.

Я спустилась на кухню. Там было тихо. Повариха сидела в углу, обхватив голову руками, и не двигалась. На столе остывала каша, и мухи уже кружили над ней, но никто не сгонял их, никто не ругался, не стучал посудой, не кричал на служанок. Я подошла к столу, взяла кружку, налила воды.

— Ты слышала? — голос поварихи прозвучал глухо, будто она говорила сквозь вату.

Я обернулась. Она подняла голову, и я увидела её глаза — красные, опухшие, с тёмными кругами.

— Что?

— Свадьба отменена, — сказала она, и каждое слово давалось ей с трудом. — Ледяной король отменил её. Он в ярости. Он сказал, что его дочь опозорена, что Эван бросил её у алтаря, что он пошёл подбирать какую-то служанку. Все видели. Все.

Я замерла. Кружка в руках дрогнула, и вода плеснула на пальцы — холодная, как лёд.

— А невеста?

— Плакала, — сказала повариха. — Всю ночь. Её слышно было даже в людской. А Ледяной король кричал, что развяжет войну, что не простит такого оскорбления. Он уехал сегодня утром. Сказал, что вернётся с армией.