Книга Бывшие. Во власти злейшего врага, страница 16 – Екатерина Гераскина

— …враньё.

А в следующее мгновение я резко выбросил руку и обвил петлёй шею толстяка, пригвоздив его к стене. Тот влетел в неё, и со стены посыпалась штукатурка.

— А ты… — я посмотрел на эту Кок, и та побледнела так, словно собиралась хлопнуться в обморок. — А ты сейчас же покажешь мне свои чёрные книги расходов. Куда и сколько ты тратила денег на детей. И, возможно, тогда я подумаю о том, чтобы не отрубить тебе руки по локоть, за воровство казенных средств, а просто закрою в казематах для воспитания. — Быстро.

— Лорд… лорд… что вы… — пищал толстяк, захлёбываясь воздухом. — Я ни в чём не виноват… Я просто… детей… сюда…

Я подошёл к кошельку, который жирдяй выронил. Поднял его.

— Это я дал детям эти деньги. Отвечать за воровство и враньё будешь перед своим эмиссаром. А пока — повисишь здесь.

Мадам Кок, трясущимися руками, уже стояла на коленях и пыталась оторвать половицу от пола рядом со столом. Я Тьмой помог ей. Там валялись бухгалтерские книги и кошельки с золотом.

Я магией пришпилил её к полу. И так и оставил.

Книги я забрал. Пацана и девчонку вывел за собой. Пришлось вместе с ним навести шороху в приюте.

Найти пару вменяемых нянек. В подвале я нашёл одного парня, но его, судя по словам нянек, посадили десять минут назад туда. Надеюсь, пацан не успел сильно испугаться одиночества. Я скрипнул зубами, пока всё это наблюдал. Лекаря я сюда однозначно пришлю, а еще своего управляющего. Пусть тот наведет порядок, пока Эрэйн не пришлет нормального директора. Возьму этот приют под контроль.

Потом я опросил нянек. Приказал им смотреть за детьми как за своими собственными. Иначе я разозлюсь. А если я разозлюсь — хорошо никому не будет. Няньки плакали и благодарили, что наконец поймали мадам Кок.

Уже в зале я посмотрел на пацана, который так и таскал за собой девчонку, держа за руку. При том, что я держал его за плечо и не выпускал. Таким смешным паровозом мы и ходили. Мелкая же давно перестала плакать и с открытым ртом смотрела на меня, широко распахнутыми влажными глазами, и столько там было намешано в этом взгляде, что стало неловко.

Любовь детей так легко завоевать? Вставить в тык плохим дядькам и теткам? Или это только у девочек работает? Стоит только вытащить из беды, и ты сразу становишься героем в ее глазах.

Хотя, вон пацан как был хмурым и настороженным, так ничто его поколебать не смогло.

Мы вышли на улицу, подошли к карете, которая ждала меня. Кучер уже задремал, ждать меня пришлось долго.

Я склонился над пацаном, продолжая сжимать его плечо.

— Так. Кто ваша мамка. Я прикажу, чтобы вас отвезли к ней.

Пацан напрягся, явно опасался называть адрес матери.

Только вот мелкая убила меня наповал.

— Ты наш папка. Покажешь свой дом?

— Эм-м-м…

— Ха-ха-ха. Вот так шутка! — расхохотался я. — Но знаешь, что я не люблю больше всего, м? — склонился к пацану так, что наши глаза были на одном уровне и перестал резко смеяться.

А тот вместо того, чтобы испугаться, посмотрел мне прямо в глаза. Дерзко вскинул подбородок, чем немало удивил меня. А потом заявил:

— Я тоже не люблю, когда мне врут.

— О, как.

— Именно. И хоть я и против был… Раз Мия призналась, то скажу. Ты нам не папка. И никогда им не станешь!

Я поперхнулся воздухом. Это было в новинку. Очень часто женщины приписывали мне своих детей, но никогда сами дети не отказывались от меня. Был бы я их папкой — даже пустил бы слезу.