Книга Договор с Повелителем Мёртвых, страница 89 – Каталина Канн

Рейвен принялась за еду, пока я расхаживал по комнате, но продолжала украдкой поглядывать на меня. Наконец я не выдержал и ушёл в уборную, просто чтобы оказаться вне поля её зрения. Мне тоже нужно было справить нужду — ещё одна отвратительная, унизительная сторона этого проклятого воплощения.

Я не мог полюбить Рейвен. Потому что если бы я её полюбил, то потерял бы всё. И обрёл бы… что? Её? На год? На десять? На пятьдесят, пока она не состарится и не умрёт, оставив меня одного?

Я закрыл лицо руками и просидел так несколько долгих минут, и чувствуя, как в груди разрастается теплое и пугающее чувство.

Рейвен

Покидая гостиницу, мы держались так, словно прошлой ночи никогда не было. Араут попытался оседлать лошадь, но бедное животное буквально взбесилось при его приближении и наотрез отказалось иметь с ним дело. Так что богу смерти снова пришлось ехать со мной в перекосившемся, без дверном экипаже.

— Тот зелёный свет, который ты использовал на гончих… что это было?

— Свет жизни, — ответил он, не глядя на меня. — Мои гончие — создания смерти, поэтому они невосприимчивы к некоторым из моих тёмных сил. Смертельный сон на них не действует, а мои тени могут их одолеть, только если я вложу в них огромную силу, поддерживая физический контакт. Но свет жизни — это противоположность смерти, поэтому он отравляет само их существование. Даже небольшая доза может привести к окончательной гибели пса.

— Но почему ты обладаешь такой магией? — я нахмурилась. — Это кажется… противоречащим тому, кто ты есть.

— У каждого божества есть несколько способностей, соответствующих его роли во Вселенной, и одна — противоречащая всему остальному. Мы называем это антимагией. Я бог смерти и моя антимагия — это свет жизни, который способствует росту, особенно растений. У Митары, богини войны — исцеление.

— Митара может исцелять?

— В теории. Насколько мне известно, она никогда не использовала эту способность, разве что для того, чтобы воскресить какого-нибудь кровожадного генерала или короля, который мог бы послужить ей для ещё больших разрушений.

— И она хочет твоей смерти.

— И да, и нет, — Егео голос был мрачен. — Она хочет заполучить мое царства, потому что ей… скучно. И у неё есть планы, как сделать его… интереснее. Я не могу с уверенностью сказать, что это за планы, и не хочу их представлять.

— Тогда мы тем более не можем позволить тебе умереть, — твёрдо сказала я. — Я не хочу, чтобы какая-то воинственная, кровожадная богиня управляла королевством, где живут дорогие мне люди.

Араут бросил на меня короткий взгляд, и его лицо снова омрачилось теми же мрачными, мучительными эмоциями, которые я видела в нём прошлой ночью.

— Моя смерть, не единственный способ, которым она может достичь своей цели.

— А какой же ещё? — спросила я, чувствуя, как внутри закрадывается тревога.

Его красивые губы сжались в тонкую линию, и он отвернулся к открытому дверному проёму, глядя на проплывающий заснеженный пейзаж.

— Скажи мне, — прошептала я, протягивая руку в перчатке и касаясь его руки. — Может быть, я смогу помочь.

— Ты не можешь помочь, — он отдёрнул руку, словно мои пальцы были ядовитыми змеями. — Ты сделаешь только хуже.

— Хорошо, — я откинулась на сиденье, чувствуя укол обиды от его резкого тона.