Книга Двуликий бог, страница 4 – Мэл Кайли

— Из них… — вполголоса повторила я. — Почему ты не сказала «из нас»? — Нанна вздрогнула и едва заметно покраснела. Она любила своего мужа и моего отца, я в этом не сомневалась, но богиня всю жизнь оставалась в тени своего лучезарного супруга. Отчасти я понимала её чувства: мать воспринимали, как неотъемлемую часть отца, и так уж сложилось, что в глазах богов она была от него неотделима, а сама будто и не существовала вовсе. Поэтому их общество не было ей родным, мир Нанны ограничивался семьёй, и то постоянно разлучаемой различными обстоятельствами. А теперь та же судьба ожидала и меня. Хотя условно асы и асиньи были свободными и равными, на деле жёны чаще всего оставались за спиной своих венценосных супругов. Кроме разве что Фрейи, которая, однако, единственный раз последовав своему собственному желанию, была незаслуженно жестоко наказана и осталась совсем одна при всей своей чудесной неземной красоте. Не слишком ли высока цена свободы?..

Мать ничего не ответила, и мне оставалось только молча следовать за ней, удивляясь, сколько ещё неожиданностей принесёт этот необычный день. Совсем скоро мне вновь пришлось вернуться в шумную залу, но, по крайней мере, теперь она продувалась всеми ветрами, приносившими лёгкий запах цветения из садов, окружавших чертог Одина. Видимо, дело было в том, что сам Всеотец снова присоединился к пиршеству. Мудрейший из богов на время сменил свою богатую кольчугу на любимый синий плащ с золотой окантовкой, оставил знаменитый крылатый шлем где-то в своих покоях, и только копьё — избранное отцом ратей оружие — неизменно оставалось при своём господине, мирно поднятое острием вверх, словно посох, но всегда готовое покарать любого, кто восстанет против Асгарда и его владыки. Выглядел Один спокойно и великодушно, единственный глаз его, хитро прищуренный, внимательно следил за всем, что происходило вокруг, пока его обладатель посмеивался над буйными обсуждениями и спорами захмелевших асов. Сам Всеотец мало вступал в беседы, всё больше слушая и наблюдая.

У одного из столов громогласно смеялся его старший сын — великий Тор, рядом радостно и кротко улыбалась его жена — златовласая Сив, не сводя глаз со своего возлюбленного героя. По другую его руку стоял мой отец — улыбчивый и светлый, любимец всех богов. И его не обделял вниманием бог-громовержец. Немного в стороне, вальяжно развалившись на своём месте, сидел рыжеволосый Локи. Жадный взгляд его с любопытством прошёлся по моей фигуре, стоило мне приблизиться к отцу и его собеседнику и изящно поклониться, отчего-то я чувствовала это всем телом, самым краем кожи. Щёки вновь против воли залились румянцем, но я строго одёрнула себя: мне не хотелось, чтобы Сив подумала, что я могу питать к её мужу какие-либо чувства, кроме дружеских, и рассердилась на меня.

— Ты стала совсем взрослой, дочь Бальдра! — воскликнул простодушный Тор, привлекая к нам слишком много нежеланного мной внимания. — Да разразит меня мой собственный гром и разорвут на части великаны Йотунхейма, если ты не стала так же лучезарно красива, как твой отец, и столь же кроткой и благочестивой, как твоя мать! — я улыбнулась одними краешками губ и снова покорно склонила голову в знак благодарности и вежливости, хотя слова бога-громовержца не трогали моего сердца. Я знала, что никогда не стану так великолепна, как отец, и я вовсе не считала кротость высшим благодеянием. Да, я была хорошо воспитана и умела держать язык за зубами, но внутри себя, к разочарованию большинства богов Асгарда, я способна была мыслить слишком своенравно и непокорно. Сын Одина был прав лишь отчасти: кроткой и благочестивой я оставалась внешне, но никто не мог знать, какие страсти порой бушевали в моей душе.