Книга Двуликий бог. Книга 2, страница 45 – Мэл Кайли

Хельга встретила пострадавшего гостя с большим почтением и любезностью и тотчас проявила всё своё мастерство, за которое господа так ценили её. Лекарь с завидной ловкостью и расторопностью приготовила целебную мазь, нанесла её на место ожога, затем умело перевязала ладонь Хлориди. Сын Одина был полностью погружён в свои недобрые мысли и, казалось, никого вокруг не замечал. Я могла понять его чувства и тем сильнее была не рада всему происходящему. Меня ничуть не удивляло, что, несмотря на все мои старания, я не способна была смягчить и отвлечь разгневанного громовержца в тот день. Я пригласила его разделить с нами трапезу, как и требовал закон гостеприимства, но Тор сухо поблагодарил меня и отказался, после чего покинул пламенный чертог.

А тем же вечером — ещё более тёмным, зловещим и хмурым, нежели был день, воля Одина призвала Локи на совет двенадцати верховных богов. И, как и обещал, бог обмана был к этому готов. Он улыбнулся мне ободряюще и самоуверенно, после чего вышел в сад, быстрым шагом преодолел широкую тропу, ведущую в конец его владений, и с грациозной лёгкостью вскочил на приготовленного коня. Повелитель не пожелал, чтобы кто-либо сопровождал его, а я испытывала такую слабость и недомогание от пережитого волнения и напряжения, что не могла покинуть чертог, даже если бы захотела. Ребёнок был неспокоен, и я должна была в первую очередь заботиться о нём и только потом о своих прихотях и желаниях.

Я полулежала в постели своих покоев, и рядом оставалась предусмотрительная и заботливая Хельга, а также верная и ловкая Ида. Моими глазами и ушами на совете богов в тот вечер должен был стать Варди — в подобных случаях его проворность и изворотливость были незаменимы. Но, точно этого было мало, я дождалась, пока стражник покинет чертог вслед за повелителем, и приказала Асте невидимой тенью следовать за ним, всё видеть, слышать и подмечать, не попадаясь никому на глаза, чтобы после обо всём доложить мне. Я волновалась. Несмотря на то, что я сделала всё, что было в моих силах на тот момент, сердце забывало биться.

Моё живое воображение представляло снова и снова страшный час расправы. И хотя я понимала, что совсем недавно мне удалось унять гнев Тора и вразумить его, да и Всеотец никогда бы не позволил одному асу убить другого, тем более у всех на глазах, я никак не могла выкинуть эту жуткую мысль из своей воспалённой головы. Я думала о том, что мои неосторожные и непозволительные слова, сказанные праотцу в порыве гнева и отчаяния, могли, возможно, повлиять на благосклонное отношение Одина к лукавому Локи, могли склонить чашу весов — слишком сильно я рассердила его в тот день. Я не жалела о сказанных словах — они были искренни и правдивы, и кто-то должен был их сказать — но теперь я опасалась последствий. Мысли путались. Голова горела. Вопреки увещеваниям верных спутниц, я не могла найти себе места от беспокойства.

К тому моменту, когда Варди, наконец, возвратился во дворец, я думала, что лишусь рассудка. Слабость непреодолимой тяжестью ложилась на плечи, голова кружилась, убранство покоев ходило из стороны в сторону, отчего меня качало, словно пьяную, однако я встречала слугу на ногах. Дрожащих, неверных, но всё же своих. Всегда чутко улавливавший подобные мелочи слуга (ибо они могли стоить ему головы) поклонился и поспешил приблизиться, поддержать меня, проводить к постели и бережно усадить. Одного сердитого нетерпеливого взгляда хватило мне, чтобы отозвать своих спутниц, с покорным пониманием отступивших к дверям. Когда мы, наконец, остались одни, Варди поведал мне обо всём, что знал на тот момент.