Книга Двуликий бог. Книга 2, страница 165 – Мэл Кайли

Первая ночь в чертоге двуликого бога выдалась беспокойной. Побеседовав с Мией и Хельгой, я осталась одна, легла в постель, но так и не сумела сомкнуть глаз. Духота, оставшаяся после знойного солнечного дня, давила, не давала дышать. Мне казалось, я вся мокрая от жары, волосы слиплись, лезли в лицо, рождая раздражение. Под утро выяснилось, что не только тяжёлое тепло Соль тому причиной. Я горела. Не знаю, пробудился ли во мне наследник бога огня, предвкушая появление на свет, или сказалось переутомление и потрясение, но с первыми лучами солнца я не сумела подняться на ноги. И, к моему удивлению, я слегла на несколько дней. Всё это время Хельга была рядом.

Нечто странное творилось со мной: казалось, срок подошёл, казалось, я всё сильнее испытывала знакомую боль схваток, однако не могла избавиться от бремени, поскольку роды не начинались. Я стремительно теряла силы, а внимание и забота Хельги оставались тем немногим, что помогало мне держаться. Я не хотела есть, а потому находчивая лекарь поила меня целебными настоями трав, чтобы хоть немного поддержать иссякающие силы несчастной госпожи. Значительную часть дня я спала, однако мой чуткий тревожный сон никогда не позволял мне забыться до конца и отдохнуть так, как я в том нуждалась. Сквозь полубред-полудрёму я различала голоса лекаря, слуг, нежные прикосновения сына и ещё… Его. Руки Локи не были нежными, скорее властными, их движения приводили меня в бессознательный ужас. Однако я не могла сказать об этом.

В конце концов, моё неясное недомогание растянулось так, что стало представлять опасность для жизни как матери, так и ребёнка. Поколебавшись, Хельга приняла решение поспособствовать природе в нелёгком деле сотворения новой жизни. Она влила в мои губы горячий отвар — очень горький и пахучий, который заставила выпить до последней капли. В первые минуты мне показалось, что лекарь захотела отравить меня: столь многократно усилилась боль в животе, что перед глазами заплясали вспыхивающие и гаснущие пятна. Благодаря её чарам, с самого утра я пребывала в частичном беспамятстве, но всё так же ощущала пронзительную боль и пульсирующий жар и лишь постанывала от беспомощности. Всем окружающим — и даже мне — становилось ясным, как день, что лёгкими грядущие роды не станут. И я боялась. Каждую минуту боялась, что потеряю драгоценного ребёнка, которого злодейка-судьба и без того дважды пыталась погубить.

Я скорчилась в своей постели, зажмурив глаза и стиснув зубы, чтобы не кричать. Страдание нарастало, на лбу выступили холодные капельки пота, дышать стало тяжело. Я различала зловещий тихий хрип в груди, но молчала. Молчала, потому что в покои вошёл Локи — весь в чёрном и мрачный, как ночь; потому что повелитель приблизился к Хельге, где остановился поговорить с ней у моей постели. А я хотела знать правду. Узнать, наконец, что со мной, что ждёт меня и моё несчастное дитя. Должно быть, лекарь посчитала, что я пребываю в забытьи, потому что не стала отводить господина в сторону, как обычно поступала. Говорила приглушённым голосом, но не шептала, и я могла различить их голоса и ведомые речи:

— Я слушаю тебя, Хельга, — никогда бы не подумала, что живой и выразительный голос Локи может быть таким сухим. Двуликий бог показался мне спокойным, даже хладнокровным. Тоном, в любом случае, он владел безукоризненно, а разомкнуть веки и взглянуть в лицо я не решалась, боясь выдать себя.