Книга Двуликий бог. Книга 2, страница 163 – Мэл Кайли

Я замерла, словно оглушённая, не в силах поверить в откровение Нанны. Весь мой мир, всё то, во что я верила годами и десятилетиями, рухнул в одно мгновение. Бальдр, мой светлый отец, в верности и добропорядочности которого я никогда бы не усомнилась, поступил с моей матерью, точно так же, как и Локи со мной. Как и Один с госпожой. Я не могла в это поверить! Сказанное матерью просто не укладывалось в моей голове. Вековой порядок — несправедливый и беспощадный. Стало быть, все асиньи принимали его. Кто-то с равнодушием, кто-то с болью, но смирением. Выходит, я одна не могла признать роковое право? Должна была, однако моё существо восставало против этого!

— Сигюн, моя ясная дочь, — ладони госпожи обняли побледневшее лицо, привлекая внимание, возвращая мысли на землю, — я открыла тебе тайну, которую хранила много лет, как тяжёлую для меня и болезненную, вовсе не для того, чтобы расстроить тебя! Я хочу сказать — и не верю, что я это говорю! — что бог огня никогда по-настоящему не предавал тебя. Под этим я подразумеваю, что сердцем и мыслями. Я почти уверена, что ему и в голову не приходило оскорбить и ранить тебя. Возможно, с его невыносимым характером он не сумел дать тебе это понять, — лицо Нанны украсила смущённая робкая улыбка, словно она действительно не верила, что принимала сторону Локи, — однако это понимает Нарви. Даже несмотря на наивность и юность. А Нарви — мы с тобой обе это знаем — обмануть невозможно.

Я не понимала, плакать мне или смеяться. Мир перевернулся. Нанна оправдывала Локи! Да если бы Бальдр услышал наш разговор, он поседел бы на месте! Моя госпожа, казалось, и сама осознавала это, по крайней мере, сидела, не поднимая ресниц и покраснев, словно алая заря. Я молчала, совершенно растерявшись и не зная, что сказать. Только лишний раз убедилась, что Нарви и правда ничего не делает без причины. Наконец, собравшись с духом, я попросила мать оставить меня одну. Столько мыслей и сомнений вилось в голове, что мне необходимо было с ними разобраться. Самой. В тишине. Долгое время я провела в одиночестве у журчавшего и грохотавшего ручья, погрузив кончики пальцев в ледяную воду и совсем не замечая холода.

А на закате солнца, к бесконечному удивлению отца, я попросила его выделить двух-трёх стражников, чтобы они проводили нас с Идой в золотой чертог. На несколько мгновений Бальдр потерял дар речи, застыл, как стоял, с приоткрытым ртом. Миловидное личико сопровождавшей меня служанки выдавало недоверие не меньшее. Я не простила Локи, однако признание матери помогло мне иначе взглянуть на всё произошедшее. Я совершала ошибку, отвернувшись от своего господина, страшную непростительную ошибку. И поплатиться за неё могла не я одна, но и все те, кого я любила. Пришло время взяться за ум, чтобы не допустить этого, исправить содеянное.

Признаться, дало о себе знать ещё одно немаловажное обстоятельство. После захода солнца я ощутила боль. Знакомую тянущую боль, которая то затихала, то вновь давала о себе знать. Я вдруг ощутила с пронзительной ясностью, что подходит мой срок. И я должна оказаться в пламенных палатах, когда это произойдёт. Лекари бога света не спускали с меня глаз и заботились обо мне должным образом, я не позволила бы себе их в чём-нибудь упрекнуть, но разве я могла доверить себя и своё дитя чьим-то иным рукам, кроме как родным рукам Хельги? Разве могла допустить, чтобы наследник бога огня родился вне его чертога? Пришло время вернуться домой.