Книга ( Не) пара для вампирессы, страница 97 – Мэл Кайли

Помолчав, Николь обратила на меня взгляд:

— Знаешь, когда Лео отнял твои воспоминания, я ощутила нечто, чего не могу объяснить. Страх и удушающую тревожность, но далёкие, отстранённые, как будто из прошлого. Я переживала не за тебя — хотя за тебя, конечно, тоже — а за себя. Возможно, ту себя, какой была прежде…

Николь растянула губы в неискренней улыбке, словно силилась посмеяться над собой и не могла. Я тоже не находил в её откровении ничего смешного. Помнил, как паршиво ощущать в себе эту пустоту и растерянность.

Вздохнув, обошёл подругу и обнял за плечи, коснулся кончиком носа волос.

В отличие от коллег по ремеслу, вампиресса не использовала парфюм, что не мешало ей иметь собственный аромат. Лёгкий, едва уловимый — и то при близком контакте. Свежий, будто крепкая, нераспустившаяся роза морозным утром. Сочетание несочетаемого, невозможного. Загадочного и манящего.

— Марк, — прошептала она и обернулась, оказавшись со мной нос к носу.

Я приподнял бровь, ожидая вопроса или утверждения, но подруга молчала, гипнотизируя близостью. Нет, не так, скорее сама заворожённая, утопающая в чужом взоре. Глаза блестели, но оставались холодными, как серебро — единственное, которое не ранило её.

Сирена приоткрыла рот, но лишь схватила воздух. Казалось, она хотела что-то сказать и не решалась, словно слова никак не желали сорваться с губ. С искусанных припухших губ, подчёркнутых алым оттенком; губ, которые с недавних пор мне снились.

Ведомый ими, я склонился к вампирессе, сужая кольцо объятий. Николь вздохнула и подалась ко мне, не оставляя сомнений, равно как и воли.

Наконец, мы остались вдвоём, без свидетелей, без условностей, где никто и ничто не могло помешать нам. Меня сносило бешеной энергией, заключённой в хрупком теле, скрытой за холодной внешностью, за ледяной выправкой.

Я уже ощущал её дыхание на своих губах, растягивая будоражащий момент томного напряжения, когда наяда склонилась, пряча лицо и разрушая морок.

— Нет, — выдохнула она и покачала головой.

Сказать, что я оторопел, — значит, ничего не сказать!

Сначала подумал, что ослышался. Чувствовал ведь, как девушка трепетала в моих руках, что её влекло ко мне не меньше, чем меня к ней, и отказ?

— Мы… не должны.

Содрогнувшись, словно прикосновения причиняли ей боль, Николь отстранилась. Я не стал удерживать её силой.

Не женщина, а ходячее противоречие! Её отзывчивость моим рукам и вместе с тем непонятная неприступность кружили голову, заставляли тело каменеть от напряжения.

Я сделал глубокий вдох, попытался успокоиться.

Куда там!

Ненавистное чувство, переплетённое с инстинктами, когда желанная добыча почти твоя, когда сопротивление сломлено, а потом… Тебя словно окатили ведром ледяной воды, грубо вырвали из соблазнительного наваждения. С трудом сдержался, чтобы не стиснуть зубы, хотя, подозреваю, что желваки всё равно выдали меня.

— Кому не должны? — уточнил, борясь с дрожью в голосе — то ли возбуждённой, то ли злой. — Это из-за Камиллы? Из-за Ханта?

Ясности ума не хватало. Должно быть, кровь оттекла, а обратно не вернулась.

Свалим на силу тяжести.

— Из-за тебя, — помолчав, ответила вампиресса.

Прозвучало, как приговор. Я потянул носом воздух, пытаясь унять раздражение. Уязвлённое самолюбие лишало последней сдержанности и благоразумия.