Книга После развода. Счет за предательство, страница 36 – Ольга Риви, Лиа Таур

— Мне нужен рынок, пока нормальный товар не разобрали. Егор будет считать платежи, Соня поедет со мной.

— Зачем вам Соня на рынке? — Глеб нахмурился.

Дверь открылась, и в кабинет заглянула моя дочь.

— Потому что кризис без контента это просто бедность, Глеб Викторович, — сказала она и вошла. — А мы сделаем вид, что это стратегия бренда. К тому же, надо всё фиксировать, пока Алина снова не устроила травлю в интернете.

Глеб посмотрел на неё, потом на меня, вздохнул и потёр висок.

— Я поеду с вами.

— Нет, — сказала я. — Вы поспите.

Он усмехнулся.

— Не дождётесь.

— Тогда хотя бы не умирайте до вечера. Мне ещё нужен адвокат.

— Спасибо, было очень трогательно, Громова. Почти признание.

— Не льстите себе. Я просто не люблю менять подрядчиков в разгар ремонта.

* * *

Мы приехали на рынок, на котором я всегда закупала ингредиенты для блюд ресторана, из моей прошлой жизни.

Я шла между рядами в кроссовках, без дорогой сумки и без желания кому-то нравиться. Спала мало, ела плохо, зато была готова торговаться за каждую ягоду малины.

Первым был Марк, торговец рыбой.

— Василиса Сергеевна! Давненько вас не было. Что берём?

— Сибас, лосось, гребешок. На триста персон.

— Предоплата?

— После мероприятия обязательно переведу.

Его лицо стало грустным, как у кота возле закрытой кухни.

— Слухи про вас ходят не хорошие. Счета заблокировали. И муж ваш…

— Бывший муж, почти бывший. Пока числится, как плесень в углу.

Соня за моей спиной тихо хихикнула.

— Я бы рад, но товар дорогой. Если денег не будет, мне отвечать перед мои поставщиками. А там люди серьёзные.

— Помнишь лосося два года назад? Ты говорил, что он свежий, как утро Тосканы. А он пах так, будто лично провожал Николая Второго.

Марк покраснел.

— Ну было дело, но я же заменил.

— Заменил, потому что я не устроила скандал и не написала в чат шефов, и спасла тебе репутацию. А потом ещё полгода брала гребешок, потому что он у тебя хороший.

— Ладно, не давите на совесть. Грузи сибаса и гребешок. Только если кинете, я конечно буду плакать, но куда надо позвоню.

— Марк, ты лучший, — похвалила я его и одарила самой милой улыбкой, какую только смогла выдавить из себя.

Через десять минут рыба была наша. Дальше пошёл сыр. Продавец с лицом вечного страдальца пытался продать «почти французский» козий сыр.

— Почти французский — это как почти беременная, — сказала я, понюхав кусок. — Или да, или нет.

Соня поперхнулась.

— Мам, можно я это запишу?

— Нельзя.

— Поздно, я уже запомнила.

Сыр взяли у другого, потом по списку были ягоды. К полудню у нас были рыба, ягоды, сыр, зелень, мясо и два пакета усталости. Почти всё дали под честное слово. Моё имя на этом рынке ещё работало.

Проблема случилась у Палыча. Он возил мне шоколад и фундук, всё то, без чего кондитер может жить, но уже без смысла.

Палыч стоял возле мешков, скрестив руки, это был плохой знак.

— Не дам, Василиса.

— Почему?

— Звонили из сети Громова. Сказали, с вами лучше не связываться. Банкротство, суды, я старый человек, мне приключения не нужны.

Вокруг стало тише. Несколько продавцов делали вид, что заняты коробками, но слушали все, а Соня опустила телефон.

Вот он, настоящий удар. Если они поверили Тимуру, мой маленький бизнес умрёт от пустых складов.

Я положила ладонь на мешок с шоколадом.