Книга После развода. Счет за предательство, страница 33 – Ольга Риви, Лиа Таур

— Похоже на Тимура, — сказала я. — Он всегда считал, что чужое, это просто плохо охраняемое его.

Глеб повернулся ко мне.

— Мы проиграли не потому, что позиция была слабая, а потому, что ваш муж был уверен, что всё продаётся. Люди, подписи, память, совесть. Особенно совесть.

Он говорил спокойно, но злость в его словах было не утаить.

— Я не ненавижу проигрыши, Василиса, хоть проигрыши и учат. И я ненавижу людей, которые считают мир кассой самообслуживания.

— Тимур именно такой, — сказала я. — Только ещё скидочную карту требует.

Глеб усмехнулся.

— Вот за это я вас и терплю.

— За чувство юмора?

— За точность.

Он вернулся к столу, снял галстук и бросил его на спинку кресла. Я приподняла бровь.

— Без галстука вы выглядите почти человеком.

— Это временно, после полуночи снова превращаюсь в адвоката.

— А чеснок помогает?

— Нет. Только ваши ужины сдерживают метаморфозы, к сожалению.

Почему-то от этих слов мне стало тепло, для женщины, которая собиралась разводиться, воевать за бизнес и вообще не планировала замечать, как адвокат выглядит без галстука.

Я поспешно открыла папку.

— Давайте работать, пока я не начала верить в вашу вторую сторону, там, где вы просто человек.

— Её нет, — сказал он и сел напротив. — Так что работаем спокойно.

Мы разложили на столе всё, что у нас было. Мои блокноты, фотографии старой кухни, распечатки меню из первых ресторанов Тимура, договоры с поставщиками, переписки и скриншоты из блога.

Глеб сразу изменился. Усталость никуда не ушла, но он быстро собрался и стал более сосредрточенным. Он быстро двигал листы, ставил пометки, сверял даты. Я сначала пыталась молчать, но продержалась минут семь.

— Этот тарт появился раньше, — сказала я и ткнула пальцем в меню. — Не в четырнадцатом, а в тринадцатом. Мы делали пробную подачу на закрытом ужине.

Глеб взял ручку.

— Доказательства?

— Фото в блоге, я тогда выложила срез под псевдонимом. Там ещё комментарий был: «Похоже на закат, который можно съесть».

— Поэтично, — сказал он сухо. — И бесполезно без даты.

— Дата есть, Соня найдёт.

Я написала дочери. Ответ пришёл через минуту, там был скрин, ссылка, архивная копия и сообщение: «Мама, я же говорила, интернет помнит всё, даже папины усы в 2008-м».

Глеб прочитал и впервые за вечер почти улыбнулся.

— Ваша дочь опасна.

— У неё переходный возраст просто вырос в стратегию.

— Хорошо. Очень хорошо.

Мы работали почти час. На столе постепенно складывалась другая история. Не сказка Тимура про «я сам всё построил», а моя жизнь. Страница за страницей, рецепт за рецептом, ночь за ночью.

Каждый его «фирменный» десерт появлялся после моей записи. Каждая «авторская позиция шефа сети» имела мою пометку на полях: «убавить сахар», «добавить кислоту», «не давать Тимуру пробовать до утра, всё равно не поймёт».

Глеб прочитал последнюю запись и фыркнул.

— Пророческая пометка.

— Я была молода, но уже умна.

— Теперь мы можем строить не спор по одному рецепту, — сказал он и аккуратно сложил несколько листов в отдельную стопку. — А схему. Он годами использовал вашу работу, выводил её под брендом своих компаний и скрывал ваше участие.

— Звучит дорого.

— Для него — да.

Я впервые за вечер выдохнула почти свободно.

У нас были блокноты, цифровые следы и были дети, которые могли найти в интернете даже скелет, если тот хоть раз ставил лайк. Был Глеб, который сейчас выглядел так, будто готов закопать Тимура не лопатой, а процессуальными нормами. Как бы мне не хотело угодить Глебу своими супами, но воспоминания, что он когда-то проиграл Тимуру, были самой лучшей мотивацией.