Книга Рецепт (любовь) по ГОСТу, страница 98 – Вадим Фарг, Ольга Риви

— Михаил! Марина Владимировна! — зашипел он громким шёпотом. — Вы что тут стоите⁈ Прячьтесь! Быстрее!

— От кого? — опешил Михаил, не отпуская меня. — Клюева увезли, Пал Палыч. Выдыхайте. Война окончена.

— Какое там окончена! — замахал руками директор. — Там пресса! Журналисты! Губернатор вызвал телевизионщиков! Они хотят снять героев вечера! Хотят интервью! «Кто создал этот шедевр?», «Кто возродил гастрономическую славу Карелии?». Они ищут вас!

Я застонала.

— Пал Палыч, я выгляжу как выжившая после кораблекрушения! У меня тушь размазана, китель в соусе, а от волос пахнет палёным масло! Какое интервью⁈ Я не выйду!

— Они идут сюда! — в ужасе округлил глаза директор. — Я слышу их шаги! Бегите! В лес! В подвал! Куда угодно!

Михаил мгновенно оценил обстановку. В его глазах вспыхнул тот самый огонёк авантюризма, который я видела в машине, когда мы удирали за продуктами.

— В лес так в лес, — скомандовал он.

Он резко схватил меня за руку. Его пальцы жёстко переплелись с моими.

— Бежим, Снежная Королева. Будем спасать твою репутацию от объективов.

— Веди, Сусанин, — выдохнула я.

* * *

Мы бежали. Странно, но я, женщина, которая считает быструю ходьбу на шпильках олимпийским видом спорта, сейчас неслась по тёмным коридорам служебного крыла, едва касаясь пола. Где-то позади остались вспышки камер, суетливый Пал Палыч, поверженный Клюев и запах можжевелового дыма. Остались титулы, ранги и приличия.

Михаил тянул меня за собой уверенно, но бережно, петляя по лабиринту переходов, известному только ему одному. Сердце колотилось в горле, отдаваясь гулким стуком в висках. Адреналин, бурливший в крови после «битвы» на банкете, теперь трансформировался в другое горячее чувство, требующее выхода.

Он резко свернул за угол, в какой-то совсем глухой аппендикс здания, где лампочка под потолком мигала, как азбука Морзе.

Я затормозила, упираясь свободной рукой в стену. Лёгкие горели.

— Куда… куда ты меня тащишь? — выдохнула я, пытаясь восстановить дыхание.

Михаил остановился. Он не ответил, а за один шаг преодолел разделявшее нас расстояние и оказался вплотную ко мне.

В полумраке его глаза казались абсолютно чёрными и бездонными. В них не было больше ни иронии, ни насмешки, ни той спокойной уверенности. Там был первобытный голод, от которого у меня подогнулись колени.

Он взял моё лицо в свои горячие ладони. Его пальцы зарылись в мои волосы, окончательно разрушая прическу, но мне было плевать.

— Прячу, — выдохнул он мне в губы.

И поцеловал.

Это был не тот нежный, осторожный поцелуй, что случился у него дома при свечах. Миша целовал жадно, словно ставил на мне клеймо: «Моё».

Я даже думать не стала. Мой внутренний контролёр, который обычно шептал: «Марина, макияж!», «Марина, приличия!», сейчас молча собрал вещи и вышел в окно. Я сама для себя всё решила ещё там, у костра, когда пила его уху.

Я ответила той же страстью, обвив руками его шею, прижимаясь к нему всем телом, желая раствориться в этом мужчине.

Мы двигались куда-то, не разрывая поцелуя, сталкиваясь плечами со стенами. Щелчок ручки. Скрипнули петли. Мы ввалились в какую-то комнату. Видимо его дежурная комната. Та самая «берлога» на случай ночных авралов.

Михаил толкнул дверь ногой, и она захлопнулась, отсекая нас от всего мира. Он прижал меня к ней спиной и, не глядя, щёлкнул замком и легко подхватил меня на руки, как пушинку, приподнял и впечатал в дверное полотно так, что я невольно ахнула. Деревянная советская дверь, сделанная на века, выдержала наш напор, лишь глухо скрипнув в знак протеста.