Книга Да, это твой сын, Воронов!, страница 6 – Алёна Баженова

А началось-то всё безобидно. Мама уехала к тётке в область на два дня. Я только получил диплом, и мы с пацанами решили отметить это дело у меня. Все свои: Яр, Санёк с его Ленкой, Мишаня... И я позвал Ксюшу.

«Ксюх, приходи, — сказал я ей в подъезде. — Развеешься. А то вечно дома сидишь, как монашка в келье».

Она поколебалась, сославшись на строгую мать, но в итоге пришла. В простом ситцевом платье, с волосами, собранными в хвост. На фоне Ленкиных подруг с дорогими укладками и яркой помадой она выглядела серой мышкой.

Вечер был весёлым. Музыка, смех. Выпивали, но в меру — я тогда ещё не пил настоящий алкоголь, баловались коктейлями, пивом, девочкам шампанское.

Ксюша держалась в стороне, скромно сидела в углу дивана, но я чувствовал её взгляд. Она смотрела на меня. Постоянно. А мне в тот вечер как раз приглянулась Ленкина подруга, Катя, высокая блондинка с дерзкой улыбкой. Но Катя флиртовала с Яром, а на меня не обращала никакого внимания.

И это начало меня бесить. Бесила её снисходительная ухмылка. Бесила моя собственная несостоятельность. И бесила эта всепроникающая, верная, как у щенка, внимательность Ксюши.

«Чего уставилась?» — думал я с раздражением.

И тогда, назло Кате, назло самому себе, я начал флиртовать с Ксюшей.

Подошёл, подлил ей сока. Сел рядом. Начал рассказывать дурацкие анекдоты, хвастаться планами покорения Москвы. Она смущённо краснела, отводила глаза, но не уходила. А я всё больше входил в роль. Мне нравилась эта власть, нравилось, что я могу заставить её сердце биться чаще простой улыбкой. Это был азарт, помноженный на алкоголь и уязвлённое самолюбие.

Позже мы оказались на балконе. Перед нами раскинулся спящий город. Она стояла, обняв себя за плечи, а я смотрел на её профиль и думал: «А ведь она симпатичная». Внешность не броская, как у Кати, но... милая.

— Холодно? — спросил я. — Немного.

Я приобнял её. Она замерла. А потом произошло то, чего я сам от себя не ожидал. Я наклонился и поцеловал её. Нежно, вопреки всей моей показной браваде, боялся, что ей не понравится или отшатнётся. А для самолюбия парня это всё равно, что удар ниже пояса. А она ответила. Сначала неуверенно, а потом с такой доверчивой страстью, что у меня закружилась голова.

Когда все разошлись, она осталась. Сказала она, что поможет прибрать и посуду помыть. Но мы оба знали, что это враньё.

Помню смутные обрывки той ночи. Её испуганные, но доверчивые глаза. Шёпот: «Я никогда...» Моё удивление и странную гордость, что я у неё первый. И чувство, что я переступаю какую-то невидимую, но важную черту.

Утро было жёстким. Я проснулся с тяжёлой головой и первым делом увидел её спящую на соседней подушке. И всё разом вспомнил. Волна стыда и злости на себя накатила с такой силой, что подступила тошнота.

Чёрт, да это же Ксюша! Та самая, с которой мы в детстве в одной песочнице копались! Что я наделал?

Она проснулась, увидела моё лицо, и всё поняла без слов. Собралась молча, за секунды, словно боялась, что я её прогоню. На пороге она остановилась.

— Как себя чувствуешь? — как дебил спросил, хотя сейчас понимаю, что не это должен был сказать. — Всё в порядке, — ответила она тихо, глядя в пол. — Пока.

Я захлопнул дверь и прислонился к косяку, чувствуя себя последним подлецом. Но сквозь стыд пробивалось и облегчение. Облегчение от того, что не пришлось объясняться, что она не закатила сцену.