Книга Восемнадцать минус, страница 10 – Павел Давыденко

— Если туда только вьетконговцы пролезть могли, то как же об этом узнали другие люди?

— Ну уж как-то узнали… Видно, расширили там стенки, как вот ты.

Я кивнул, но не стал спрашивать, как вьетконговцы запихнули в свои подземные больницы «приборы и технику». Видно, есть какой-то секрет.

— А я так мимо шел, смотрю, калитка открыта. Подумал, уж не случилось ли чего. – Дядя Вася понизил голос: – Как мама?

— Нормально, – вытолкнул я пересохшими губами.

— Улучшения есть хоть?

— Нет. Но и ухудшений тоже. А это уже неплохо. Мама спит сейчас, укол ей сделали.

— Ясно. Девчата на учебе?

— Угу.

— Вот хороший мужик у тебя отец был, ей-богу. Башковитый. И самое главное, что не сдавался никогда. Эт сколько нужно вообще смелости, чтоб бизнесом занимаца? Да еще в стройматериалы лезть… Я б на такое в жизни не подписался. Тем более, второй раз. Вот идут у тебя дела, казалось бы, и тут – раз! Все потерял. Но не раскиснуть и заняться другим – вот это я понимаю, мое уважение.

— Ага.

Хотелось бы, чтоб дядя Вася уже свалил к такой-то матери. Ничего толкового он не скажет все равно. Отец и впрямь не боялся рисковать и чем только не занимался. Мама постоянно ворчала, но верила в него. Он продавал кофе, открывал пошивочную и закрывал, выращивал огурцы и помидоры, мотался челноком, как он сам рассказывал – в Турции закупался. Но я уже совсем смутно помнил, совсем был малым. Но дух этого авантюризма, он всегда окружал отца ореолом.

Наверное, ко мне это тоже передалось. Яблоко от яблони…

— Понятенько… Вот же болячка, хрен ее разберешь, – поморщился дядя Вася, принюхиваясь между делом, как пес-ищейка. Кухня, как и весь дом, давно пропитались одним запахом, запахом мамы, к которому я привык. Он еще и ухудшался, к тому же постоянно. – Кто ее ток придумал? Раньше блин только старики от рака мучились, а сейчас вон и молодые. Особенно с сердцем. Вот у меня проблемы начались скажем так недавно, – дядя Вася прищелкнул языком и собрал лоб складками, поглаживая левую сторону груди. – Но таблеточки уже пью, мотор пошаливает. Эт само, человеческий организм вообще не рассчитан жить так долго, как мы щас живем, по генетике. Ну, запас прочности лет скажем на тридцать пять-сорок. А потом все сыпаться начинает потихонечку.

— М-м-м.

— … и мозг в том числе. Клетки там отмирают, что-то такое.

— Верно.

— Ну ладно, пойду я, утомил уже бреднями… – он еще раз окинул кухню взглядом, и как бы невзначай поглядел на мой перемазанный глиной живот. – Если какая помощь нужна будет – зовите, ребята.

— Спасибо, дядя Вась.

Я проводил его и запер калитку. Вот же еще напасть! Надо было ему прийти именно сегодня. Или он что-то знает? Да нет, откуда.

Пока мы говорили, сердце у меня в груди распухло, словно жаба какая-нибудь и мешало дышать. Сейчас стало полегче, однако сосущая тревога опять не давала вобрать в легкие достаточно воздуха.

Хотя может, все это подозрительно для него. Сперва я зачем-то полез в люк, сказал какую-то чушь про затопленную канализацию. Теперь вот я весь перемазанный глиной, занимаюсь неизвестно чем.

Это хорошо еще, что он не настаивал на своей помощи. Я вытер вспотевшие ладони о штаны и вытащил из кармана сигареты. Сжимая пачку в кулаке, пошатываясь, я доплелся до беседки. Плюхнулся на лавку и стал чиркать зажигалкой. Кончик сигареты подрагивал, и я никак не мог раскуриться. Когда удалось, выпустил дым через нос.