Книга Последнее убежище, страница 70 – Клеменс Мишальон

В тот год он решил, что время для костров пришло в декабре. Подумаешь, раньше обычного, еще зима – какая разница? Эмиль сказал – весна, значит, весна.

Прошла пара дней с момента нашего с Габриэлем разговора под старым дубом, и Эмиль собрал нас вечером у костра. Он был в хорошем настроении. Улыбался, сидя прямо у огня в своем теплом пуховике. Всего пришло, наверное, человек сто пятьдесят. Мы с Габриэлем заняли места впереди. За нами теснилось еще пять рядов слушателей, и мне не хотелось думать, как холодно тем, кто сзади.

Впрочем, в те дни я вообще была не готова думать о других. Ни о девочках постарше, которые меня не предупредили, ни о тех, кто младше, – их в свою очередь не предупредила я. Все равно не сумела бы никого спасти.

Эмиль потер ладони над огнем и приступил к рассказу.

— Однажды, – начал он, – маленькая девочка тяжело заболела. Ее отец был крестьянином. Он послал своих сыновей добыть воды из священного источника – хотел устроить дочери обряд крещения.

Мы предполагали, что историю Эмиль сочинил сам, однако спустя годы я нашла ее в толстой книжке сказок братьев Гримм, в общественной библиотеке. Называлась она «Семь воронов». Итак, парни потеряли по дороге кувшин. Разгневанный отец их проклял и превратил в воронов. Через много лет поправившаяся девочка – уже девушка – отправилась на поиски братьев. Спрашивала об их судьбе солнце, луну и утреннюю звезду – и все же нашла. В конце концов ей удалось снова превратить воронов в людей.

— Вот и выходит, что не братья ее спасли, а она их, – сказал Эмиль. Он окинул взглядом сидящую сбоку кучку девочек от пятнадцати до восемнадцати лет и продолжил: – Она знала, что братьям требуется ее помощь, и сделала все возможное для их спасения.

Эмиль оживленно жестикулировал; в его глазах отражались отблески костра.

В этой сцене смешались сила и очарование, она словно выпала из пространства и времени, заставляя задуматься о великих традициях сказительства. Эмиль будто бы говорил от имени всех прошлых поколений, как провидец, прозревающий мир куда яснее, чем любой из нас.

Я едва не забылась. Нет, ночь «апогея» не ушла из памяти – такое забыть невозможно, – однако Эмиль снова постучался в тот уголок мозга, который занимал раньше.

А потом…

Потом был огонь.

Только что Эмиль говорил, размахивая руками, и вдруг его левый рукав лизнуло пламя костра. Оно жадно принялось за пуховик и побежало вверх, к лицу.

Эмиль вскрикнул, и три сидящие с ним бок о бок матери немедленно вскочили и начали действовать. При всей своей любви к огню Эмиль отлично разбирался в технике пожарной безопасности, которая составляла часть его учения о самодостаточности. Он всегда говорил: спасаясь из опасных ситуаций, мы должны полагаться лишь на себя.

«Не беги, упади, прокатись». Мы считали, что эту систему Эмиль придумал сам. Тем не менее в решительный момент он запаниковал, и на землю его повалили матери, а последнюю часть правила ему пришлось выполнить без них: коснуться его было невозможно – так жарко пылал пуховик.

Эмиль неуклюже покатился по земле и уже через несколько томительных секунд поднялся на ноги.

— Все в порядке, – произнес он, похлопывая себя по бокам, пытаясь убедиться, что опасность и в самом деле миновала.

Куртка почернела и обуглилась, но матери пришли на помощь вовремя: огонь пощадил тело Эмиля. Поглотил его – и выпустил невредимым.