Книга Последнее убежище, страница 52 – Клеменс Мишальон

Женщина небрежно приняла деньги, отсчитала сдачу и пересыпала ее мне в ладонь.

— Пока, – улыбнулась она.

— Пока, – дружно ответили мы.

Габриэль вышел вслед за мной на улицу и положил руку на плечо, однако я сбросила ее и отвернулась.

— Эй! – возмутился он, и я попыталась впихнуть ему бумажный пакет.

— Просто возьми таблетки и пойдем отсюда.

Он убрал руки, и мне пришлось самой нести контрабанду.

Некоторое время мы шли молча, потом Габриэль подал голос:

— Этот парень порет какую-то чушь… Как можно разговаривать с такими тупицами?

Я понимала, что он делает: пытается переписать историю, прикидывается, будто я ничего такого в аптеке не сказала. Создает мир, в котором я не отозвалась об Эмиле как о полном придурке.

— Да, самый глупый парень на свете, – поддакнула я.

Габриэль захихикал, а я поступила как обычно, когда слышала его смех, – присоединилась.

Ужасно нуждалась в нем в эту секунду, так, что даже стало страшно.

Вытащив флакон из пакета, я переложила его в карман. Пилюли брякали на ходу, и на границе мира Эмиля я сжала флакон в кулаке. Бряканье прекратилось.

День шестой

В кармане жужжит телефон.

Я все.

Габриэль, как и обещал, прислал сообщение, дав понять, что допрос закончился.

Я осторожно выхожу из дворика.

Вернувшись в номер, застаю Габриэля у стола листающим книгу. Он не читает, просто бездумно переворачивает страницы. Мы не из тех, кто постоянно сидит в телефоне, – это одна из многих дурных привычек, которыми мы так и не обзавелись, поэтому Габриэль, желая успокоиться, обычно берется за книгу.

Услышав, как я вхожу, он поднимает взгляд.

— Как все прошло? – интересуюсь я.

Ожидала, что он скорчит гримасу: мол, все шло отлично, пока я не дал маху.

Подобная реакция заставила бы меня понять, почему он солгал. Признайся – и мы вместе найдем решение. Так было всегда.

— Прошло хорошо, – отвечает он.

Ну же, давай…

Я могла бы настоять на обсуждении. Достаточно сказать, что подслушивала. Почему ты не рассказал Харрису, как столкнулся с Сабриной? Почему умолчал о том случае, когда выходил за свитером?

В мире Эмиля мы всегда общались откровенно. Наши мысли были открыты друг для друга, запретных тем не существовало.

Разве не так?

Ну, почти.

В душе Габриэля имелось место, куда он никого не пускал, даже меня. Иной раз во время наших повседневных занятий его забирала мать, и он возвращался притихший, потупив глаза и опустив плечи. Порой таким же приходил с урока. Спустя годы я задала вопрос – почему?

— Помнишь, в детстве ты иногда вел себя… странно?

— Странно? – переспросил Габриэль.

— Ну да, причем это случалось неожиданно. Ты вдруг становился неразговорчивым. Что с тобой происходило?

Габриэль нахмурился. Мы с ним сидели в «Макдоналдсе», перекусывая чизбургерами с жареной картошкой. Несколько месяцев после побега из коммуны, еще до встречи с Энни, мы тратили скромные сбережения и время на те вещи, которые Эмиль хранил от нас в тайне. Фастфуд, мясо, конфеты, кино – когда мы могли себе позволить купить билеты. Музыка, когда концерты давали бесплатно.

— Просто попадал в неприятности, – ответил Габриэль.

— О чем ты?

Он щелкнул языком.

— А ты о чем подумала? Мы вечно во что-нибудь встревали. Кроме неприятностей, с нами в коммуне больше ничего и не происходило.