Книга Последнее убежище, страница 23 – Клеменс Мишальон

Так текла наша жизнь. Мы хотели так жить.

И, что гораздо хуже, страшно боялись с ней расстаться – привязывались, как привязываются к дорогим, любимым вещам.

Мы с Габриэлем сидели вместе и в столовой, и на занятиях, но на утренних лекциях – никогда. Там от нас рассаживаться никто не требовал – мы сами все знали. Мы вместе играли, изобретали какие-то детские правила, слишком странные, чтобы посвящать в них сверстников, хотя сами не находили в них ничего постыдного. Помогали друг другу на занятиях, сочиняли песенки, связанные с повседневной работой по хозяйству. Например, несколько недель подряд напевали песенку о мытье окон. Была еще одна – о сортировке документов.

Прошел год, два, пять лет… Габриэль меня перерос. Какое-то время он был ужасно тощим, потом снова слегка округлился. Я вытянулась до пяти футов и пяти дюймов^[8] и на том остановилась. Стала худощавой, но крепкой: благодаря скудному питанию мое тело больше обрастало мышцами, чем жиром.

На пятнадцатый день рождения Габриэль подарил мне вырезанную из дерева букву «Ф».

— Сделал на уроке по деревообработке, – похвастался он.

Я покрутила подарок в руках. Работа была грубоватой, и буква вышла немного кривой, но все равно это был первый в моей жизни подарок на день рождения.

— Спасибо!

Одним словом я хотела выразить многое: Габриэль подарил мне целый мир.

Как-то вечером мы стояли в пустой классной комнате, складывая брошюры в аккуратные стопки.

— Вчера Саймон кое-что рассказал, – сообщил Габриэль.

Видимо, разговор у них состоялся в спальном корпусе для мальчиков – с четырнадцати до двадцати лет мальчики и девочки жили в разных общежитиях. В остальных возрастных сегментах подобных правил в мире Эмиля не придерживались. Забота о приличиях была не в его духе, однако мы никогда не подвергали сомнению решения нашего основателя.

— Что именно? – осведомилась я.

Габриэль постучал стопкой о стол, выравнивая брошюрки.

— Он с парой ребят выходил наружу.

— На улицу? Выскользнул ночью из общежития?

Девочки тоже порой пускались на такие шалости. Дожидались, когда коммуна погрузится в сон, однако тот, кто не спал, мог услышать шлепанье босых ног по напольной плитке и шуршание простыней, в которые заворачивались беглянки. Прижавшись лицом к оконному стеклу, я видела бродящие в ночи призрачные силуэты.

Я никогда к ним не присоединялась. Если уж ложилась – не вставала до утра.

— Нет, – ответил Габриэль. – Наружу, поняла?

От неожиданности я отпустила эластичную ленту, которой перетягивала брошюры, и она щелкнула меня по пальцам. Не обратив внимания на боль, я снова ее поймала конец и переспросила, уставившись на стопку:

— В смысле наружу?

Габриэль положил руку на мои брошюрки и не убирал ее, пока я не подняла взгляд.

— За территорию, – прошептал он.

Ну все, приехали, подумала я.

Мы с Габриэлем всегда хотели одного и того же. Всегда – то есть до этого вечера. Однако на сей раз мне следовало сказать «нет». Больше того, я должна была порвать с Габриэлем.

Правда, не могла представить, каким образом.

— Круто, – пробормотала я и подняла пустую коробку.

Габриэль раздраженно ее выхватил и бросил на пол.

— Эй, ты что?

— Послушай меня, Фрида.

Ему нравилось придумывать всякие проказы, но, как правило, все заканчивалось разговорами.