Книга Акулий король, страница 267 – Саша Хеллмейстер

— Что такое? – Донни был спокоен. Кажется, он не подозревал о предстоящей новости.

— Я просто… – она запнулась, опять почувствовав, как сильно сомневается в том, что делает.

Что, если он просто даст ей уехать и забудет о ней? Это разобьет ее сердце.

Донни молчал, но, кажется, подумал о чем-то неладном. Взгляд его стал темнее; он нахмурился. Подойдя к Шарлиз ближе, он остановился немного сбоку, но так, что их бедра теперь соприкасались. Он положил ладонь на столешницу, и Шарлиз оказалась в его объятиях, зажатая между ним и кухонным столом. Донни Мальяно вежливо молчал. Шарлиз собралась с духом и холодно сообщила:

— Я хочу вернуться в колледж.

Кажется, он теперь догадывался о чем-то таком. Его губы дрогнули; продолжив катать тортеллини одной свободной рукой, он спокойно спросил:

— Зачем?

Шарлиз затаила дыхание. Здесь, в такой близости от него, чувствуя жар тела, стук сердца, дыхание на своем виске, она была точно не на поле для победителей. Растерянно и вполне искренно изобразив печаль, она пробормотала:

— Чтобы все понять.

— Что? Прости, я не расслышал.

Но это было неправдой: не расслышать, стоя друг к другу так близко, невозможно. Шарлиз понимала, чего он хочет – чтобы она это повторила.

— Чтобы все понять, – громче сказала она, с особенным усердием продолжив лепить тортеллини. Она заметила, что Донни остановился. Он лишь пристально смотрел на нее, и взглянуть ему в глаза в ответ она побоялась. – Чтобы ты подумал, зачем тебе все это. Чтобы я…

— Скажи, Шарлиз, – вдруг перебил он, и в голосе его она услышала искреннее разочарование. – Чем я это заслужил? Чем я заслужил твои слова и желание меня покинуть? Что я сделал не так?

Она заколебалась, желая на него посмотреть и утешить, обнять, коснуться лица и заверить, что это был спонтанный страх, вылившийся в необдуманные слова.

Но тень Камиллы Морган и всех подобных ей снова возникла перед ее внутренним взором так ярко, что стало не по себе. Шарлиз поджала губы, не прекращая работу. Донни накрыл ее руку своей и остановил, сплетая их пальцы.

Шарлиз медленно опустила дрогнувшие ресницы. Нет, это было выше ее сил.

— Разве я не просил тебя остаться? – мягко спросил он. – Разве я не говорил, что ты мне дорога и я хочу забрать тебя оттуда?

— Говорил.

— Тогда что же, я неясно выразился? – попенял он с удивительными для человека с израненным сердцем нежностью и терпением. – За что, повторюсь, ты делаешь со мной это?

Шарлиз крепко зажмурилась. Слышать эти слова было больнее всего. Он словно признавался в своей беспомощности перед ней, говорил о том, как его это ранит, хотя она и подозревала, что Донни Мальяно – последний человек, нуждавшийся в ее сочувствии.

Она ощущала кожей, что Донни многое предусмотрел и вел свою игру с ней; какую, предстояло понять. Она попыталась вырвать свою руку из его. Он не дал.

— Мы так сблизились. Я думал, все взаимно.

— Так и есть, – тихо ответила она.

— Я думал, ты поняла, что я тебя полюбил.

Она не нашлась, что сказать. Все, что крутилось в мыслях, – не уразумеет сытый голодного. Он считает, что все делает правильно, но что будет, если она ему надоест, если он наиграется в чувства, если все не так серьезно, если, в конце концов, отдав ему сердце, она останется ни с чем, даже если они проживут свое долго и счастливо, но он просто умрет – и куда дальше? Ее выкинут вон из этого дома, забудут, словно она и не была частью этой семьи, как он обещал? Шарлиз с решимостью посмотрела ему в лицо и оставила тортеллини, вытерев руки полотенцем. Развернувшись к Донни, она уверенно сказала: