Книга Акулий король, страница 233 – Саша Хеллмейстер

Судя по лицу, ему не сообщили ничего хорошего, но он держал себя в руках и, поговорив с Руффо, подошел к Витале и сперва пожал тому руку.

— Спасибо, – сухо произнес он. – Я твой должник, Вито.

— Нет. Никаких долгов, босс. Я тоже люблю Риту и не хочу, чтобы… – тот не закончил и сглотнул. Оба замолчали, беспокойно глядя вроде бы друг на друга, а на самом деле – насквозь, почти не видя лиц, не замечая отдельных деталей. – Сейчас она в операционной.

— Ее ребенку не помочь, – сразу и по делу сказал Донни. Лицо его перекосила тень короткой боли, однако он уже совладал с собой и продолжил, даже не запнувшись: – Но с Ритой все хорошо. Они сейчас перевезут ее в палату; через час-полтора она сможет с нами повидаться. Ты останешься?

Витале покачал головой, потупив взор. Он пробормотал, что будет здесь лишним. Шарлиз заметила, как черты Донни смягчились. Он положил руку тому на плечо и потрепал.

— Ты не чужой, Вито. Ты член нашей семьи в той же мере, как и мои сыновья и дочери, – просто и без обиняков произнес он. – Если хочешь – оставайся.

Криво улыбнувшись, Витале с огромным сожалением сказал:

— Не могу. Вы же знаете.

Донни кивнул. Он и правда знал. Знал, что любовь его к Рите все еще так сильна, что он не хотел бы злоупотреблять ее вниманием в такой нелегкий час. Знал, что Вито уважает его, своего дона, а также законы Коза Ностра и семьи, чтобы пользоваться добротой Донни Мальяно и искать себе лишнюю выгоду в его горе. Знал, что ничем хорошим позже это не обернется: такое приглашение остаться было искренним, но все же – частью игры, согласно которой благодарный отец обязан сказать такие слова.

Он был слишком умен и все знал лучше прочих, а потому отказался, как бы сильно ни хотел остаться.

— Я поеду в офис, объяснюсь с Морроу. Они должны понять, почему я задержался.

— Принеси им мои искренние извинения, – сказал Донни. – Детям можешь ничего не говорить: я сам им позвоню. Если Морроу сегодня согласятся перенести встречу, не затягивай с этим. Чем быстрее мы закончим с делом, тем лучше.

Витале согласно кивнул и направился к лестнице. Однако, сделав пару шагов, он обернулся, спохватившись:

— А что до Карла? Я позвоню ему?

Он увидел, что лицо дона перерезали жестокие тени. То, как оно могло измениться вмиг – из спокойного и безмятежного выражения, полного глубокого внутреннего контроля, до страшной маски человека настолько хладнокровного, что он способен буквально на все, – Витале прекрасно знал. Хотя ему редко доводилось видеть такие эмоции на лице босса, но он знал, что ничем хорошим это не кончится.

— Достань мне номер его конторы, – сказал Донни. – Я сам подъеду туда после больницы. Встретимся вечером дома, capito^[45]?

— Да.

— Тогда ступай. Позвонишь в больницу, я тут буду еще пару часов, не меньше.

На том разговор был окончен. Темное, неприятное, гложущее чувство коснулось Витале, когда он прокручивал в уме последние слова дона. Он понимал, что Карл очень виноват в случившемся с Ритой, но в то же время его вина была недоказуема. Он виноват, потому что позволял ей всякие вольности, когда должен был заботиться; трепал нервы, когда обязан был беречь; он отсек Риту от ее семьи, он докучал ей требованиями еще сильнее отдалиться – разве Вито не видел, какой она приезжала в особняк в те редкие разы, когда это случалось? Счастливые женщины так не выглядят. И хотя она отчаянно протестовала против воли отца, хотя держалась за мужа, и Донни уважал ее решение, не желая вмешиваться в семью дочери, как бы сильно ему ни хотелось этого сделать, но сегодня такой вольности пришел конец. Как бы с Карлом чего не вышло, вот что подумал Витале. Когда он открыл дверь на лестницу, чтобы покинуть этаж, то не удержался и тихо посмотрел назад. Увиденное заставило его нахмуриться. Он чувствовал, что столько же проблем будет с этой девчонкой Кане, и хотя сам способствовал тому, чтобы она приехала в Чикаго, но не считал это хорошей идеей. Она слишком уж близко подобралась к дону, и очень уж он ею увлекся. Может быть, у него на Шарлиз Кане серьезные планы – судя по всему, так и есть. Витале хорошо знал Донована Мальяно; во всяком случае, он так полагал, и не лез в его личные и тем более сердечные дела. Но он не верил Шарлиз, которая теперь так доверчиво и утешающе прильнула к дону и обняла, запустив руки под пальто. Он не верил ей, когда она на его глазах протянула руку и, коснувшись щеки своего любовника, привлекла его ближе и что-то тихо зашептала. Между ними была заметна крепкая, сильная связь: это напрягало Витале. Он не доверял никому из окружения своего босса, даже его детям, не говоря уже о сиротке, которая вцепилась в него, как клещ, окрутила, охмурила, вскружила голову… Хотя босс явно не принадлежит к числу мужчин, которыми женщина может вертеть как хочет, но кто знает, что она представляет из себя?