Книга Акулий король, страница 166 – Саша Хеллмейстер

Карл дьявольски устал от всего этого. Он вел деловую переписку с адвокатской конторой «Гэмбон и Сыновья» уже второй месяц и намеревался ответить согласием на предложение переехать в Нью-Йорк. В тот вечер он выпил больше положенного на самую малость, чтобы набраться храбрости и сказать Рите то, что должен был.

И вернувшись домой, он сказал.

«Почему бы нам не уехать отсюда? Жить в другом городе? Насовсем».

И теперь, наутро после несостоявшегося разговора, прерванного тем, что Карл, так и не дождавшись ответа, лег на своей половине кровати, отвернулся от жены и уснул, Рита осталась в квартире одна.

Внезапно к ней, не успевшей даже переодеться из простенького домашнего платья, кто-то позвонил в дверь. Она изумилась: кого же это пропустил консьерж? Или, может, что-то понадобилось соседям? Отставив в сторону кофейник, Рита, на ходу вытирая руки полотенцем, несколько раздраженно прошла в коридор, взглянула в крохотный глазок и изумилась.

Шарлиз? Шарлиз Кане была там?

Едва ли веря себе, Рита открыла. Да, точно она, и нужно сказать – прекрасно выглядит, не чета той бледной напуганной девушке, которую она видела несколько дней назад. Она была прекрасно одета, не то что при встрече или в тот день, когда они выбирались с Алессией в магазин: впрочем, возможно, дело было вовсе не в одежде, подумала Рита, тем не менее отмечая ее длинную дорогую юбку из мягкой замши и водолазку такой тонкой шерсти и так тесно облегающую мягкое тело и большие груди, что она казалась даже полупрозрачной, и все – глубокого коричневого цвета, и в тон им высокие, в складку, красивые сапоги.

Нет, наряды ни при чем. Что-то изменилось в ней самой.

В ее покруглевшем и похорошевшем румяном лице появился неясный Рите покой, прежняя мягкая женственность движений обрела тягучую плавность. Особенные перемены касались ее глаз. Во взгляде было что-то, чего Рита понять не могла: непонятное сияние, искорки у зрачков, блики на темной радужке – неясное, смутное ощущение счастливого довольства. Она вся сияла. Рита не могла понять сперва причины этих перемен: ей в голову не могло прийти, что женщина может так светиться оттого, что влюблена, потому что она была уверена – в ее отца влюбиться невозможно.

Людей таких, как он, это чувство обходит стороной и не касается, как здоровый – прокаженного.

— Доброе утро, – дружелюбно сказала Шарлиз. Она держала бумажный пакет без этикетки. – Алессия попросила меня забрать твои краски, а Фредо подвез. Прости, что заявилась без предупреждения.

— Не беда, – пробормотала Рита. – Входи.

Ей ужасно не хотелось впускать Шарлиз в свою квартирку, но деваться было некуда: не могла же она выставить ее. Приняв отрешенный вид и стараясь под маской холодности спрятать свою досаду оттого, что в жизни отца – а значит, в ее жизни тоже – появилась вот такая Шарлиз Кане, объект не красящей Донни Мальяно страсти, Рита велела повесить пальто на спинку стула, поставленного для удобства в угол, и провела девушку на кухню, напоказ заперев двери в спальню и выключив в гостиной свет. Шарлиз за ее спиной неловко сжала плечи. Прием был несладким: может, ей стоило просто оставить краски и уйти?

— Располагайся, – сказала Рита. – Хочешь кофе?

— Не откажусь. А куда положить твои краски?

— Куда хочешь. Оставь на столе. Хотя нет, дай сперва на них взгляну.