Книга Акулий король, страница 12 – Саша Хеллмейстер

У него было то, чем не владел никто из них: его единственный козырь, Тито. Тито Мальяно был незаменимым человеком среди силовиков, огромным профессионалом, капореджиме^[6] с поистине звериным чутьем и страшной репутацией. Много кто из других семей стремился переманить его к себе, но никому это не удалось даже за неприличные суммы и посулы. Тито был верен Сильване до гробовой доски и, хотя не сумел уберечь Даниэля от покушения в сорок пятом – тот взорвался на его глазах в родстере, успев только провернуть ключ зажигания, – своего второго отца сохранил. Война длилась четыре года и омыла улицы города немалой для всех ее участников кровью.

Однажды, когда Сильвана был уже достаточно стар и устал ото всех тревог судьбы – рано или поздно такое время наступает для всех, – Мальяно, истощенные противостоянием другим семьям, подумали: почему бы не перебраться в Чикаго. За три года до того Донни Мальяно, уже сам капореджиме при своем отце Тито, прощупал почву и понял, что в этом городе пусть мелких группировок было и больше, но после Аль-Капоне крупных игроков не водилось. Тито категорически отказывался уступать ньюйоркцам и считал бегство в Чикаго позорным. Война все разгоралась, итог ее был бы трагически неизбежен. Три семьи против одной – все знали, кто победит, несмотря на многие тактические преимущества Мальяно и первоклассных специалистов на руководящих местах. Понемногу, наблюдая за тем, как слабеют и выдыхаются хитроумные Мальяно, семья Ломбарди решила вмешаться в противостояние и поиметь с него собственную выгоду. Так врагов оказалось уже четверо, и это значило, что в Нью-Йорке семье подписали смертный приговор.

Перебраться в Чикаго случилось, когда дона Тито Мальяно не стало: его устранили в любимом ресторане «Фарлуччи», где он обедал, двумя выстрелами в затылок; убили не мучая, и двух его охранников тоже. Говорили, это было дело рук Леоне, мстивших Тито за двух убитых сыновей их дона.

В то время Донни исполнился уже тридцать один год. Остро стоял вопрос, кто займет место его отца. Старший и младший его братья попытались сделать это, как и один из сотто капо^[7], но авторитет Донована Мальяно, среднего сына Тито, к тому времени в семье был непререкаем, к тому же сотто капо отчего-то быстро отказался от притязаний – немногим позже он был застрелен при конфликте с семьей Джентилони, а братьев никто не брал в серьезный расчет. Ни Терри, старший из Мальяно, ни Кармине, младший, не были так магнетичны, как Донован Мальяно. Он обладал чем-то таким, не поддающимся человеческому объяснению, что заставляло людей слушаться его почти беспрекословно, столбенея. Он был очень умен. Многие годы службы капореджиме под контролем отца сделали его прекрасным стратегом. Кроме грубой силы и отчаянной смелости, он владел задатками дипломата: больше предпочитал договариваться с людьми по-хорошему, а если по-хорошему не получалось, шел к своей цели по головам. Со всеми он был всегда вежлив и казался человеком очень душевным и доброжелательным. Перед ним открывались любые двери. Он быстро заимел связи во всех госструктурах в Чикаго. С ним каждый сезон с удовольствием обедал мэр, Эдвард Келли, а его жена, Маргарет, из всех посторонних только Донни разрешала звать себя Мэг; она была очарована его кошачьей грацией крупного хищника, его тихой улыбкой, его зелеными небольшими глазами, поблескивающими, как морские камушки на дне, в ореоле лучистых морщин под тяжелыми веками. Донни даже молодым смотрелся удивительно зрело, ему все давали больше своих лет, а когда он действительно повзрослел, словно прекратил меняться и застыл во времени. До тридцати все смеялись над ним – он был грубовато-простым, далеко не тонким изящным красавчиком: мускулистый и с толстым загривком, как у вышибалы; с коротко стриженными волосами, которые торчали непокорными вихрами, если не пройтись по ним машинкой; с маленькими глазами, курносым носом, широкой переносицей и крупным скуластым лицом. Никто не мог сказать, отчего женщины вешаются ему на шею, почему он часто приходил на домашние вечеринки с новой подружкой и откуда у него столько куда более высокопоставленных друзей. Донни был магнетически притягателен: в этом заключался его дар.