Книга Разрешаю умереть, страница 185 – Питер Джеймс

Она постоянно думала о прочитанном много лет назад романе «Тереза Ракен», чей сюжет напоминал ситуацию, в которой оказалась Иден. Несколькими днями раньше – наверное, зря – она скачала его на «Киндл» и перечитывала в вынужденном уединении. Терезу, бывшую замужем за никуда не годным Камиллом, отчаянно влекло к любовнику по имени Лоран. Вместе они убили мужа, и жизнь должна была превратиться в сказку, вот только этого не произошло. Оба так извелись от мыслей о содеянном, что в итоге пали жертвой чувства вины.

Сможет ли Иден жить дальше, понимая, что убила мужа? Пусть она ненавидит его, пусть помнит, как он делал ей больно, пусть знает, что Найл собирался ее убить…

Неужто он и впрямь «избавился» бы от нее? Или Ребекка, пользуясь случаем, подталкивает ее к убийству? Быть может, Иден недостаточно сильна, чтобы воспротивиться и отвергнуть план Ребекки? И – она снова и снова прокручивала это в голове – что произойдет, когда она встретит Найла лицом к лицу, и он, потрясенный, вообще не поймет, что к чему?

Или же он вовсе не будет потрясен?

Найл знал, что Иден, скорее всего, жива, и он разгневается. Рассердится как черт – из-за всего, что ему пришлось пережить. А Иден не раз видела его в гневе. Это страшно. Очень страшно. Найл определенно способен убить ее. Так же, как убил их ребенка. Разумно ли встречаться с ним в кромешной тьме, на безлюдном краю обрыва?

Словно в унисон с ее мыслями, на улице шел дождь, настоящий ливень, молотивший по крыше веранды за кухонной дверью. Было начало одиннадцатого.

Иден изнемогала от желания выпить, но рисковать нельзя. Вдруг ее остановят, заставят дыхнуть в трубочку и все пойдет прахом?

«Хотя, – размышляла она, сидя за обеденным столиком под стеклянной крышей и ковыряя вилкой разогретые в микроволновке макароны; переворачивала их, чтобы остыли, ведь живот подводило так, что о еде и думать было тошно, – может, это выход? Самый легкий выход из положения? Просто надраться, отключиться, а затем попросить у Бекс прощения?»

Или махнуть пару стаканов и рискнуть? То еще искушение… А если арестуют за вождение в нетрезвом виде, признаться и посмотреть, что будет! Ведь исчезать не противозаконно! Ну хорошо, Иден оставила улики, обличающие ее сволочного мужа, но не причинила ему вреда, не оклеветала, не сказала ни слова лжи. Бекс наверняка ошибается, и Иден не совершила никакого преступления – правильно?

От белой массы в фольгированной картонке поднимался пар. Тальятелле, ригатони, каннеллони… Кто помнит, что значилось на этикетке. От сырного запаха скрутило живот.

Глоточек? Капельку виски, чтобы прийти в норму? Капелька не повредит – ведь не повредит же?

Она встала, щедро плеснула себе «макаллана», опрокинула стакан, поморщилась, чувствуя, как виски обжигает горло и желудок, но стерпела это неудобство, а затем началось волшебство, и Иден почувствовала себя лучше – не намного, но чуть-чуть лучше. Хмель, он такой.

Да ну, какого черта?!

Глядя на мутное отражение в оконном стекле, она подняла бокал.

— Твое здоровье, Иден!

Хотя на самом деле она уже не Иден. В паспорте и водительских правах, каким-то образом добытых для нее Ребеккой – «Тсс, давай без лишних вопросов; ну ладно, в двух словах расскажу», – значилось имя Джиневры Мэри Стоунли, проживающей в Вудбери-коттедж, Чиддингли, Восточный Суссекс, не самой гордой обладательницы престарелого, неброского, темно-синего автомобиля «ниссан-микра».